Белгородский бизнесмен Михаил Несветайло с партнерами продал контроль над розничной сетью «Адамас» и производством «Арт-Карат» - крупнейшим производителем и продавцом золотых украшений в стране - гонконгской SLH Group Limited - сделка закрыта 26 января 2026 года. Новый владелец получил вертикально интегрированный актив с собственным заводом полного цикла, розничной сетью из более 200 магазинов и дополнительным брендом серебряных украшений Svetlov на маркетплейсах.
Стоимость сделки оценивается в диапазоне 6,5-10 млрд рублей. На первый взгляд, цифры выглядят впечатляюще. По данным отчетности за 2024 год, ООО «Белгородский ювелирный завод «Арт-Карат» показало выручку 6,8 млрд рублей - рост в 2,2 раза по сравнению с предыдущим годом. А розница - АО «1 Ювелирная Сеть» сделала выручку - 10,493 млрд рублей.
С 26 января 2026 года контроль над активом через ООО «Адамас Айпи» принадлежит гонконгской компании SLH Group Limited. Бенефициаром до продажи выступали семья Михаила Несветайло и его партнер Илья Сильченко через АО «Форум Капитал».
Сам Несветайло сослался на договор о неразглашении и отказался раскрывать конкретные условия. Однако в интервью Абирегу он подробно рассказал о причинах продажи, особенностях ювелирного бизнеса и своих планах на будущее. Он уверен, что новый стратегический инвестор при хорошей конъюнктуре может вложить серьезные инвестиции в увеличение производства.
- Как началась история белгородского ювелирного кластера?
- Это действительно классический стартап-кейс. В 2003 году я с партнером Ильей Сильченко открыли первый ювелирный магазин «Карат» в выкупленной квартире площадью 60 квадратов в Белгороде. К 2015 году у нас было уже 20 магазинов, но мы сильно зависели от костромских поставщиков. Тогда мы решили строить собственное производство.
Региональные власти оказали нам всяческую поддержку. В рамках инвест-соглашения с регионом мы получили подключение к коммунальным мощностям и к электроэнергии. Это была для нас очень важная поддержка.
- Сколько времени потребовалось на строительство завода?
- Только проектирование заняло год. Мы объезжали производства в России, Италии, Китае, собирали лучшие технологии. В 2016-м начали строить, в 2017-м открылись. Уникальность белгородского завода в том, что он производит полный ассортимент: от литья и штамповки до изделий с драгоценными камнями и жемчугом, а также широчайший ассортимент всех видов цепей автоматического и ручного производства.
На момент открытия мы были единственными в России, кто делал весь такой ассортимент полным циклом и с такой шириной ассортимента продукции. Таких производств в России больше нет. Кроме того, завод работал на заказ для федеральных ювелирных сетей.
- Почему вы решили купить сеть «Адамас» в 2021 году?
- Это был рискованный ход, но стратегически правильный. Вместе с партнерами мы приобрели у «Сбербанк капитала» федеральную сеть «Адамас» в предбанкротном состоянии.
Мы взялись за ее восстановление. Три года ушло на полный ребрендинг, закрытие накопленных долгов, обновление IT-инфраструктуры и логистики. Мы погасили долги - даже те, которые технически можно было не платить. Это был вопрос репутации. Мы полностью перебрали всю инфраструктуру компании.
- Были ошибки в консолидации двух ювелирных бизнесов?
- Ошибки были возможно операционные, но стратегически было принято абсолютно правильное решение объединить два производства в одно. Большой завод из Москвы был передислоцирован в Белгород и интегрирован в белгородскую площадку. Это правильное решение, которое позволило оптимизировать расходную часть и консолидировать компетенции.
- Какой уровень процентных ставок делает бизнес нерентабельным?
- Есть четкий порог, за которым начинаются проблемы. До 15% - это кровеносная система бизнеса, все работает. Выше 15% - это уже кровесосущая система. Она вытаскивает все из бизнеса, оставляя только раковину.
Мы прошлый год сработали с доходностью порядка 200 миллионов. В последние годы отрасль работает на пределе рентабельности именно из-за ставок по кредитам. Это касается не только нас, но и всей ювелирной индустрии. При таких условиях рост становится возможным только при наличии большой собственной финансовой подушки.
- Почему решились на продажу?
- Мы выполнили все поставленные перед собой задачи. Создали с нуля консолидированный вертикальный холдинг - один из крупнейших в ювелирной сфере России. А в сегменте золота - самый большой в нашей нише. Мы вообще не производили и не торговали серебром в рознице, только золотом - мы единственные в России, кто выбрал такую бизнес-модель. И в ней мы первые.
Роста по понятным причинам дальше не было - сегодня экспорт затруднен. Мы дошли до потолка и логично было продать. А дальше идем в другие сферы бизнеса.
- На что обратили внимание покупатели при дью дилинге активов?
- Завод находится в приграничной зоне, и это был главный вопрос. С февраля 2022 года там действует особый режим, связанный с воздействием боевых действий. Дисконт на это при оценке мы не делали, но покупатель, естественно, задавал вопросы.
Они приезжали, находились на месте, смотрели, разговаривали с рабочими. Они были удивлены уровнем оснащенности, автоматизации производства, квалификации сотрудников. Тем, что вообще в Белгороде за столь короткий срок можно было создать такое современное крупное производство. Когда убедились, что люди живут, люди работают, производство функционирует нормально и без ограничений, они приняли окончательное решение. Это говорит о профессионализме инвестора - он не полагался на стереотипы, а проверил реальное положение вещей.
- А есть ли конкурентные преимущества из-за расположения производства в Белгороде?
- Да, парадоксально, но белгородское расположение стало конкурентным преимуществом. У нас нет текучки кадров. Практически все, кого мы взяли на работу - 95% - уже работают несколько лет. Мы их обучали, они развивались вместе с компанией. Мы все вместе создавали это производство, костяк с нами с первого дня.
Может быть, отчасти потому, что им некуда уходить. Но в Костроме, главном ювелирном центре России, ситуация совсем иная. Средний срок работы ювелира на одном предприятии там - год, потом они переходят к конкурентам.
Там даже в январе почти никто не работает. Почему? Потому что традиционно весь январь идет праздничный период. У нас же 5 января люди уже сами приходят на работу.
В штате 90% - местные ребята и девушки. Остальные, кто приезжал из других регионов, переехали сюда насовсем. Это редкий случай, когда отсутствие альтернатив на рынке труда работает на работодателя.
Мы создали около 500 совсем новых для региона рабочих мест. Это был первый промышленный ювелирный завод в регионе. Мы открыли специальные классы при ПТУ, пригласили преподавателей из Костромы, открыли общежитие. Это были большие инвестиции в человеческий капитал.
- Почему компания не пошла в золотодобычу?
- Потому что это совершенно другой бизнес с запредельными затратами входа. Недропользование и добыча золота - это не имеет отношения к ювелирке. Я знаю случаи, когда в начале 2000-х крупные ювелирные производства пытались пойти в добычу. Ни одного успешного кейса не было. Это абсолютно отдельный бизнес.
Чтобы войти в золотодобычу с правильной себестоимостью, нужны огромные инвестиции (порядка 500 млн долларов), требующие совершенно других компетенций. Только крупные холдинги могут себе позволить вертикальную интеграцию от месторождения до витрины.
- А что с огранкой бриллиантов?
- 90% мирового рынка огранки контролирует Индия. Там стоимость обработки одного карата составляет 60 долларов, в Китае - 100 долларов, в России - заметно дороже. Конкурировать по издержкам просто невозможно. Поэтому наша стратегия всегда была - работа с золотом и готовыми вставками.
Между прочим, с 2020 года по объему производства золота мы были третьими в стране. Я горжусь этим показателем.
- Какие инсайды - осознания дал вам ювелирный бизнес?
- Российский ювелирный рынок очень консервативный. Это действительно кардинальное отличие от всего остального мира. Я не ожидал этого. В Европе, Азии, США тренды в ювелирке меняются каждые полгода-год. В России предпочтения держатся десятилетие - классика, простые формы. Это очень консервативный рынок.
Сколько ни пытались мы вывести новые тренды, где-то разрабатывали их сами, где-то смотрели на западные примеры - но очень редко было попадание. Фееричные, сложные модели работают как «стопперы»: люди посмотрели, оценили красоту, поговорили о них, но в итоге купили классическое изделие.
- Что-то изменилось в предпочтениях молодежи?
- Молодежь сейчас креативная и классная, но она ушла в совершенно другое. Они ориентированы на кожу, на металл, на серебро. Они не понимают ценности золота как инвестиции: почему я должен переплачивать? Они рассуждают, что куплю такое же классное хорошее изделие - пусть это будет бижутерия, а завтра его поменяю.
Это модель нового поколения, которое живет быстрее и не воспринимает украшения как долгосрочное вложение.
- Какая разница в средних чеках между онлайном и офлайном?
- Средний чек на маркетплейсах в ювелирке - примерно 7 тысяч рублей. В офлайне он выше. В «Адамасе» это 60 тысяч рублей. Грубо говоря, до 30 тысяч рублей люди покупают онлайн. Если цена свыше этого уровня, человек хочет померить изделие, подержать в руках, получить особенное отношение при покупке.
Это естественное разделение рынка.
- Что вас ждет дальше после продажи ювелирного бизнеса?
- Я сосредоточусь на других направлениях. Я верю в коммерческую недвижимость и в агросектор. В портфеле остаются рынки розничной торговли в нескольких регионах России, которые мы сейчас реконструируем в современные торговые площадки.
Чтобы люди приехали на рынок, нужен повод - купить свежее мясо или зелень, попробовать продукцию, которую не найдешь в торговых сетях.
Более перспективным я считаю агросектор, глубокую переработку в пищевке. Это мне интересно, и сейчас я активно в это вникаю, изучаю и планирую развиваться в этом направлении.
