Пока управляющий «Лискимонтажконструкция» (ЛМК) Владимир Гаврилов убеждает читателей районной газеты, что «завод работает в активном режиме» и слухи о кризисе преувеличены, кредиторы наращивают давление: долговая нагрузка предприятия уже давно приблизилась к годовому обороту, а «Совкомбанк» и другие контрагенты один за другим готовят банкротные иски.
По бухгалтерской отчетности за 2024 год кредиторская задолженность АО «Лискимонтажконструкция» достигла 6,157 млрд рублей, что на 44% выше уровня предыдущего периода. Общий объем долговых обязательств оценивается примерно в 9,4 млрд рублей при выручке 12,6-13 млрд рублей и чистой прибыли около 699-700 млн рублей. Проще говоря, долг почти догнал годовой оборот, а прибыль просела втрое по сравнению с 2023 годом, что оставляет минимум подушки для обслуживания кредитов.
15 января 2026 года на Федресурсе появилось уведомление «Совкомбанка» о намерении обратиться в арбитраж с заявлением о признании ЛМК банкротом. Это уже второе предупреждение за короткий период: ранее аналогичный сигнал подавал контрагент «Современные технологии изоляции» (СТИ). В арбитражных делах ЛМК все чаще фигурирует в роли ответчика: в конце 2025 года компания обязалась выплатить ООО «Путеец» 74,07 млн рублей и около 16 млн рублей «Станкоцентру», причем по последнему спору уже есть исполнительный лист в базе приставов.
Налоговая дисциплина тоже дает сбой: по состоянию на 10 ноября 2025 года задолженность по налогам и страховым взносам составляла порядка 102 млн рублей, а в феврале 2026 года налоговики успели даже приостановить операции по счетам ЛМК, пусть и ненадолго. На этом фоне всплеск исков к компании в феврале и январские банкротные уведомления выглядят не как разовая акция недоброжелателей, а как последовательный заход кредиторов к формальной процедуре несостоятельности.
Гаврилов в «Лискинских известиях» старательно сглаживает эту картину. Вместо разговора о миллиардных долгах он подробно разбирает слухи из заводских чатов — о закрытии предприятия «с ноября, с первого февраля или с первого марта», продаже площадки «на металлолом», тотальных увольнениях и завозе «дешевой рабочей силы из Индии, Кореи, Таджикистана» — и уверяет, что все это «домыслы, далекие от реальности». По версии топ‑менеджера, никакого массового сокращения нет: около 20% работников всего лишь отправили в простой с двумя третями оклада, а «как только» появятся заказы, всех обещают вернуть на прежние места.
С падением зарплат Гаврилов тоже не видит проблемы. Он утверждает, что задержек выплат не было, а люди потеряли в доходах лишь из‑за урезанных премий за невыполнение плана. Текучку кадров руководитель пытается выдать за несущественную статистику: заявляет о 5% в месяц и делает акцент на том, что уходят в основном те, кто отработал менее двух лет, тогда как «преданные заводу специалисты остаются», — как будто вопрос стоит не в платежеспособности предприятия, а в лояльности персонала.
О банках и просрочках Гаврилов и вовсе говорит как человек, который оправдывается не перед кредиторами, а перед аудиторией районной газеты. Он сводит тему банкротства к «неправомерным публикациям» двух контрагентов о намерении подать заявления о несостоятельности ЛМК и уверяет, что у этих компаний «не было оснований» выносить предупреждения на федеральный ресурс. При этом Гаврилов признает долги перед ресурсоснабжающими организациями, налоговыми органами и поставщиками, но и здесь звучит оправдательный рефрен: завод, по его словам, расплачивается «так, чтобы не парализовать работу» и встречает «понимание кредиторов». На фоне миллиардной кредиторки, налогового долга и двух банкротных уведомлений такая подача выглядит не объяснением, а попыткой выдать системный кризис за цепочку досадных недоразумений.
Даже вопросы о «раздутом административном аппарате» Гаврилов превращает в защитную речь. Он уверяет, что более 80% коллектива — это производственники, значительная часть которых занята контролем качества под требования отраслевых надзоров. В сумме это больше похоже на попытку доказать, что «пациент скорее жив, чем мертв».
В том же ключе глава УК ранее комментировал и банкротные сигналы «Совкомбанка» и СТИ: в беседах с «Абирегом» он настаивал, что публикации на Федресурсе носят преждевременный характер, а без завершенных судебных процедур «раньше чем через несколько месяцев никаких последствий не будет». Фактически менеджмент отводит угрозу банкротства в плоскость технических сроков и процессуальных нюансов, стараясь не признавать, что сама структура долга и кассовые разрывы уже подпирают предприятие к границе несостоятельности.
Как ранее писал «Абирег», ключевой удар по ЛМК нанес провал цепочки поставок для «Роснефти». Через «СинараСтройКомплект» завод должен был стать крупным поставщиком труб для арктического проекта «Восток Ойл», но на фоне заморозки нефтегазовых мегапроектов и отказов от объемов у смежников эти заказы фактически испарились. Параллельно по рынку пошла волна публикаций в телеграм-каналах с обвинениями владельца Алексея Кахидзе в «переписывании долгов» и «уничтожении предприятия», что усилило социальное напряжение на заводе, где сотрудников массово переводили на минимальные оклады и простой.
Группа пыталась спастись реорганизацией: в 2023 году к ЛМК присоединили три общества («Актум ЛМК», ООО «Лискимонтажконструкция» и «Группа ЛМК»), консолидировав активы и долги в одном юрлице для удобства переговоров с кредиторами. Но на практике это лишь собралo проблемные обязательства в одной точке.
С учетом двух банкротных уведомлений, налоговых ограничений и лавины мелких исков заявления Гаврилова о том, что «паниковать не надо», скорее выглядят попыткой выиграть время, чем отражением реального положения дел. При сохранении тенденций вопрос к ЛМК уже звучит не «будет ли банкротство», а «в какой процедуре и под чьим контролем предприятие будет проходить финансовое очищение».
