Директор Воронежского цирка Сергей Блохин в интервью «Абирегу» рассказал, почему один из самых долгожданных проектов в культурной повестке региона откроется раньше первоначально озвученных сроков, во сколько обходится ежемесячное содержание цирка и как федеральной сети удалось сохранить реконструкцию всех пяти филиалов, несмотря на санкции и рост стоимости стройматериалов.
— Почему сроки окончания реконструкции сдвинулись на 2026 с 2028 года?
— Здесь, наверное, я не смогу однозначно ответить на вопрос «кто молодец». История, скорее всего, началась с расчетной ошибки, когда фигурировал 2028 год. Если считать сроки реализации проекта от проектно-изыскательских работ и до ввода в эксплуатацию и запуска цирка, то как раз получается 2026 год, четвертый квартал. Где-то звучала дата 2028-й — но, вероятнее всего, отталкивались от начала физических работ на объекте, а не от старта проектирования. Поэтому информация могла различаться: разные структуры по-своему воспринимали точку отсчета.
— За счет чего удалось удержать и даже сократить сроки?
— Если говорить о том, кто действительно «молодцы», то в первую очередь это компания, которая реализует проект реконструкции, — «Артстройтехнология». При этом нельзя недооценивать роль ППК «Единый заказчик» и компании «Росгосцирк». Между этими структурами простроена четкая причинно-следственная связь: как только в проекте выявляются ошибки или несоответствия, они оперативно отрабатываются. Проектировщик мог что-то упустить, такие вещи нередко всплывают уже в момент приемки объекта и начальной эксплуатации. В обычной практике это означает сдвиг сроков сдачи. В нашем случае все три стороны — «Росгосцирк», ППК и подрядчик — изначально были заинтересованы не допустить ситуации «сначала построили, потом признали, что это не нужно», из-за чего потом приходится все переделывать.
— О какой общей стоимости проекта можно говорить сегодня?
— Здесь я оперирую только публичной информацией — точных итоговых цифр у меня нет. Изначально речь шла о сумме порядка 1,7 млрд рублей, из которых около 1,8 млрд выделяло правительство Российской Федерации. Скажу аккуратно: в открытых источниках фигурировали значения порядка 1,7 млрд по контракту на реконструкцию. Проектирование началось еще в 2021 году — изыскательные и проектные работы. Затем наступил 2022 год, начало СВО, санкции, резкий рост стоимости материалов, работ — все подорожало в разы. Встал вопрос: смогут ли уложиться в заявленный бюджет по всем пяти филиалам.
— Речь о федеральной программе по циркам?
— Да. Воронежский цирк — один из пяти филиалов «Росгосцирка», которые вошли в программу «Культура» в рамках инвестиционных проектов. В какой-то момент обсуждался сценарий, при котором пришлось бы отказаться от реконструкции одного из филиалов ради перераспределения средств на четыре оставшихся. То есть вместо пяти реконструированных цирков — только четыре, а «лишний» выбывает, чтобы закрыть финансовый дефицит.
— Но в итоге все пять объектов в программе сохранили?
— И здесь нужно отдать должное генеральному директору компании «Росгосцирк» Сергею Григорьевичу Белякову. Он последовательно отстаивал позицию, чтобы ни один филиал не лишился долгожданной реконструкции. Имущественный комплекс по всей сети требовал капитального ремонта и модернизации: с учетом нового законодательства по безопасности обновление стало необходимостью. Пять филиалов были определены как базовые, ключевые. И снова стоит отметить роль правительства Российской Федерации и Министерства культуры — было принято решение о дополнительном финансировании. В результате общая стоимость реконструкции выросла с примерно 1,7 млрд до более чем 2 млрд рублей. Точный итоговый объем я назвать не смогу.
— Насколько региональной власти интересен проект реконструкции?
— Без поддержки и заинтересованности региональных властей такие проекты, как правило, не происходят. Всегда оценивается общая ситуация в регионе: есть ли интерес к этому виду искусства, каковы ожидания жителей, какова позиция власти. Я не могу сослаться на конкретное закрытое совещание, но уверен, что региональные власти в той или иной форме подтверждали необходимость и важность объекта. На этапе лоббирования и согласования это очень много значит.
— Насколько цирк как учреждение может быть рентабельным?
— С точки зрения экономики в масштабах страны цирк, конечно, не является каким-то драйвером макроэкономического роста. У него, как у любого вида искусства, другая миссия. Его задача — способствовать духовно-нравственному воспитанию, начиная с детства. Театры и кино создают репертуар для разных возрастов, сегментов аудитории. Цирк — уникальный вид искусства, у него нет возрастных или гендерных ограничений: от нуля до двухсот лет каждый найдет что-то свое. Это семейный отдых, пространство, где соединяются сразу несколько поколений.
— Какие показатели вы учитываете?
— Разумеется, мы ведем статистику: посещаемость, валовые сборы на каждую программу. Когда я пришел в Воронежский цирк в 2021 году, среднегодовая заполняемость зрительного зала составляла 38–42%. И это с учетом новогодних праздников, при том, что зал рассчитан на 2 тыс. мест. Цифра, прямо скажем, скромная. Уже по итогам первого года работы мы увидели рост: вышли на примерно 50% заполняемости по году. А в последние два года перед закрытием на реконструкцию — с 2022 по 2024 – держали стабильные 68–70%.
— Многие объясняют рост интереса эффектом «спроса». Согласны с этим?
— Эта гипотеза звучала. Действительно, в период завершения пандемии был заметен скачок: люди соскучились по массовым мероприятиям. Но дело не только в этом. Важно, что тенденция сохранилась в течение всего 2023 года и до самого закрытия. Параллельно «Росгосцирк» в целом по сети фиксировал рост интереса: по итогам 2025 года, согласно опросам ВЦИОМ, спрос на цирк не падает, а растет. Если сравнить данные 2018–2019 годов и 2025-го, то средняя заполняемость зрительных залов по сети выросла с примерно 38% до более 75%. В зависимости от региона картинка может отличаться, но в среднем россияне регулярно ходят в цирк, интерес не снижается.
— Можно ли в грубых цифрах оценить, во сколько обходится содержание цирка в месяц?
— Очень многое зависит от состояния здания. Есть цирки, где ремонтов не было по 50 лет — там изношены сети, коммуникации, и это напрямую бьет по расходам: водоснабжение, электрика, освещение, потери. Чем лучше и современнее сети, тем меньше потерь и тем гибче можно управлять ресурсами. Плюс программа, количество людей, количество животных — все это влияет на ежемесячную нагрузку. Поэтому вывести одну «среднюю температуру по больнице» сложно.
Если говорить о «обычном» нереконструированном цирке, то содержание только здания и филиала — фонд оплаты труда административно-хозяйственного персонала плюс налоги — обходилось порядка 5 млн рублей в месяц. Это без учета животных и артистов. Если добавить среднюю программу с животными, фонд оплаты труда труппы, налоги, переезды, транспортировку, корма, то общая сумма может выходить до примерно 15 млн рублей в месяц. Но подчеркну: это очень усредненная оценка, которая сильно варьируется в зависимости от программы и состава участников.
— Может ли обновленный объект стать точкой притяжения событийного туризма?
— Что касается событийных проектов, мы всегда открыты к предложениям о совместных акциях и коллаборациях. Вопрос в том, кто и какую выгоду получает от того или иного мероприятия. Здесь важно честно проговаривать, что именно цирк дает партнеру и что получает взамен. Компания «Росгосцирк» в целом открыта к сотрудничеству, все такие истории обсуждаемы — главное, чтобы была понятная инициатива и заинтересованность сторон.
— Уже есть опыт включения цирка в туристические программы выходного дня?
— Да, еще до закрытия, когда здание было, скажем так, «усталым», к нам регулярно приезжали туристические группы из соседних регионов, где собственного цирка нет. Туристические агентства предлагали выезды выходного дня в Воронеж: обзорная экскурсия по городу, посещение выставок, и в эту программу часто включался цирк. В 2023–2024 годах у нас стабильно были автобусы из Липецкой, Курской областей, из районов самой Воронежской области. Например, тот же Борисоглебск — это не «под боком», но тем не менее группы детей приезжали регулярно. Мы работали напрямую с турфирмами, для таких групп действовали специальные предложения. Перевозкой занимались сторонние компании — мы концентрировались на программном и сервисном содержании.
— То есть можно говорить о постоянном потоке?
— Да, это был регулярный поток, а не единичные акции. Думаю, после открытия обновленного цирка это направление только усилится.
— Как вы планируете удерживать аудиторию, когда эффект новизны пройдет?
— В этом и есть прелесть цирка. Мы не живем по театральному принципу, когда восемь спектаклей стоят в репертуаре годами. В цирке программы сменяются. В течение календарного года мы показываем от шести до восьми разных программ. Это разные жанры, разные художественные решения, разные технические форматы — вода, фонтаны, лед, классический манеж. Человек, пришедший на одну программу, понимает, что через два-три месяца здесь будет совершенно другое шоу. Поэтому у него есть мотивация вернуться.
— Уже понятно, какой будет первая программа на открытии Воронежского цирка?
— Да, мы уже понимаем, кто будет открывать площадку. Не стану раскрывать все карты сейчас, но это будет масштабная, «флагманская» программа. На открытие всегда готовится уникальный продукт, который должен показать мощь и возможности компании — как по художественной части, так и по технологии. Это будет своего рода тест и одновременно витрина обновленного цирка.
— Как вы относитесь к конспирологическим теориям вокруг цирка?
— Честно? Меня это все скорее смешит. На здании цирка, когда снимали старую облицовку, действительно обнаружили надпись, сделанную краской к 100-летию со дня рождения Ленина. Это своего рода послание потомкам, и оно до сих пор там есть, просто сейчас закрыто новой обшивкой. В интернете можно найти фотографии. А все остальное — из разряда «людям нужно о чем-то поговорить». Часто оказываешься где-то, люди начинают обсуждать цирк, придумывают детали, домысливают, разукрашивают историю. Потом эта легенда живет своей жизнью, а позже все удивляются, почему «все оказалось не так». Как говорит моя хорошая приятельница, в средствах массовой информации людям нужно все что угодно — кроме некролога.
