Новый завод «Эксойл» в Липецкой области, рассчитанный на переработку 2,7 тыс. тонн сои в сутки (почти 1 млн тонн в год) и призванный стать локомотивом переработки в текущем сезоне, до сих пор не вышел на плановую мощность. Предприятие работает в режиме пуско-наладки с минимальным объемом переработки: обещаний много, а реального результата пока нет.
Но главная проблема даже не в этом. Главная проблема – в формировании балансов производства и потребления сои на сезон, так как в расчетах была заложена работа завода «на полную катушку». В итоге профицит сырья оказался значительно выше официальных прогнозов. Рынок переполнен, а каналы сбыта внутри страны сузились до минимума.
Что это значит для аграриев?
Цены под мощным давлением. При таком перепроизводстве многие хозяйства вынуждены работать с околонулевой или даже отрицательной маржинальностью. Вложения в урожай не окупаются, говорить о развитии и инвестициях просто не приходится.
Вместе с тем, причина также заключается в структуре рынка: доля экспорта в соевом шроте сегодня составляет всего 30 %, и этот небольшой объем «уводит» цену вниз.
Парадоксальным образом эта история накладывается на общую картину в масложировом комплексе. Ранее «Абирег» писал, что по итогам 2025 года ГК «Эксойл» сохранила стабильный объем выпуска: завод по переработке подсолнечника отработал год при полной загрузке, в 2026‑м компания планирует удвоить общий объем производства за счет запуска нового завода по переработке сои и рапса в Липецкой области – по оценке, до 50 млрд рублей в год оборота. В 2025‑м объект достроили, а в декабре на площадке стартовали пусконаладочные работы на сырье. То есть мощности в системе уже учитываются, но фактически не работают.
При этом для себя сезон 2025‑го генеральный директор «Эксойл» Николай Жирнов называет «экстремально тяжелым» для переработки масличных – и 2026 год, вероятно, «будет таким же тяжелым». Среди причин он указывает засуху на юге, которая ведет к нехватке сырья и росту закупочных цен, а также экспортные пошлины на масло и шрот: пошлина «забирает значимую часть вертикальной маржи, которая сокращается каждый год на размер инфляции вертикальной расходной части». В результате «остаток маржи забирает тот, кто в более сильной рыночной позиции» – в 2025-26 гг. это как раз сельхозпроизводители, тогда как переработка «работает в ноль».
С одной стороны, фермеры в соевом сегменте сейчас зажаты профицитом сырья и обвалом цены. С другой – переработчики, которые вкладываются в новые проекты и держат действующие заводы на полной загрузке, вынуждены выживать в условиях дорогого сырья, экспортных пошлин, низкого курса доллара для экспортеров и высокой ключевой ставки. Даже ввод новых мощностей не гарантирует улучшения: задача отрасли все чаще формулируется не как наращивание производства, а как элементарное сохранение устойчивости.
Но самый болезненный и абсурдный момент – география экспорта готовой продукции. С завода соевый шрот уходит по заниженным ценам в том числе в страны ЕС: Францию, Германию и Латвию. При ввозе в ЕС с российского шрота взимаются пошлины до 50 %. Эти деньги пополняют бюджеты недружественных стран и идут на поддержку европейских животноводов. Фактически мы субсидируем конкурентов, пока свои производители борются за выживание.
Есть ли выход?
Участники рынка предлагают точечное, но эффективное решение: ввести квоты на экспорт сои, перенаправив потоки в дружественные страны – Иран, Турцию и Египет. Там нас действительно ждут, там наши интересы уважают, и каждый вложенный рубль будет работать на российскую экономику, а не на чужие дотации.
Пока мы медлим, европейские фермеры говорят нам «мерси» и «данке» за поддержку. Пора разворачивать грузы туда, где они действительно нужны и где принесут пользу именно российским сельхозтоваропроизводителям – иначе соевый парадокс рискует превратиться в долгосрочный структурный кризис и для аграриев, и для переработчиков.
