Министр архитектуры и градостроительства Воронежской области Андрей Еренков в интервью «Абирегу» рассказал, почему у Воронежа до сих пор нет единого бренда и каким он видит его основу — свободолюбие, молодость и «город куража».
Он также пояснил, какие места уже работают на туристический образ региона, зачем городу нужна отдельная дирекция парков и фигура «продюсера города». Отдельно Еренков прокомментировал споры вокруг улицы Карла Маркса и Петровской набережной, качество работы подрядчиков по благоустройству, ситуацию с пробками и планы по мастер‑плану Воронежа.
– У Воронежа до сих пор нет четкого бренда. Если попробовать его сформулировать, каким вы бы хотели его видеть?
– Мы действительно уже много говорили про брендинг, и, по-честному, до сих пор у Воронежа и Воронежской области нет ярко выраженного, закрепленного бренда. Хотя на государственном уровне к теме начинают относиться серьезно. Сложность в том, что Воронеж – очень многослойный город. Он яркий, эмоциональный, и гости воспринимают его не однопланово. Климат, вода в центре, «лихая» история от Петра и строительства флота до Великой Отечественной, советские научные прорывы, культурные слои – от Платонова до «Сектора газа». Всего слишком много, и все это по‑своему сильно. Выбрать одну-единственную опорную идею длябренда не так просто.
– На чем тогда, по‑вашему, может строиться бренд города?
– На мой взгляд, бренд Воронежа должен быть не столько предметным, сколько смысловым и эмоциональным. Если говорить о моем личном отношении, Воронеж – это про свободолюбие, молодость, разнообразие сценариев жизни. Для области логика иная: в глазах многих это «начало юга», сельское хозяйство, яркое солнце, мясная специализация, богатая история. Мы внутри иногда вспоминаем знаменитую формулу «Воронеж – город куража». В прямом виде такую формулу, конечно, сложно использовать «с верхов», но молодежью она бы воспринялась легко, как мне кажется. А еще – гостями региона, ведь, это звучит довольно интригующе.
– Насколько важно, чтобы этот бренд был «прожит» горожанами, а не задан сверху?
– Ключевой момент – недопустимость навязанного бренда. Идентичность должна формироваться в совместной работе: если идея не вызывает личного отклика, люди не будут транслировать ее через поведение, символику, мерч. Поэтому речь должна идти не о дизайнерском упражнении, а о длительном процессе, в который вовлечено сообщество.
– Какие элементы уже сегодня формируют туристический образ Воронежа?
– Сформирован набор устойчивых точек притяжения: корабль и Петровская набережная, Платоновский фестиваль, природные объекты (Дивногорье, Костенки), малые исторические города. Есть потенциал промышленного туризма – особые экономические зоны, индустриальные парки. Отдельно обсуждается медицинский туризм: сочетание качества и более доступной стоимости услуг по сравнению с Москвой.
– В чем вы видите проблему – в дефиците объектов или в отсутствии общей рамки?
– Объектов достаточно, не хватает единого сценария их использования. Сейчас турист приезжает за отдельным событием или локацией. Задача – связать эти элементы в цельный маршрут и понятное предложение для разных типов посетителей.
– Какие общественные пространства вы считаете наиболее успешными с точки зрения городской среды?
– В центре города наиболее показательным примером является парк «Орленок»: реализованный строго по концепции проект, высокая посещаемость, интеграция в повседневные городские сценарии, работающие первые этажи вокруг, наличие собственных точек притяжения. Парк «Дельфин» важен как элемент выхода к воде. В целом водохранилище – сильный ресурс города, и однажды каркас общественных территорий вокруг него обязательно сложится.
– Вы предлагали создать дирекцию парков по образцу других городов. Зачем это нужно?
– Сегодня отдельные парки уже формируют повестку – публикуют афиши мероприятий, создают брендбуки. Орленок, Набережная. Но деятельность пока фрагментарна. Дирекция парков позволила бы управлять всеми общественными пространствами как единой системой: планировать события, формировать экономическую модель, развивать связанную с ними продукцию и сервисы. Главный сдерживающий фактор – ресурсные ограничения бюджета.
– Кто должен заниматься смыслом и программированием таких пространств – чиновники или отдельная фигура?
– В профессиональной среде все чаще обсуждают фигуру «продюсера города». Это не художник и не классический чиновник, а человек, который умеет связать культурные, урбанистические, событийные процессы с реальными управленческими инструментами. Формально он может находиться и внутри власти, и снаружи, но по сути это координатор городской повестки.
– Вы бы хотели занять эту должность?
– Да (смеется – прим. ред.). Может, однажды. Мне близка сама идея: любой парк, набережная или фестиваль лучше работают, когда их кто‑то целенаправленно «собирает» в цельный сценарий, а не ведет как наборразрозненных мероприятий.
– Одна из частых претензий к городским проектам: «нас опять не спросили». Как вы видите работающую модель участия горожан?
– Я считаю недостаточным подменять общественное участие простыми онлайн-голосованиями по готовым картинкам. Такой подход декоративен: он дает охват, но не формирует ни реального влияния, ни ответственности. Рабочими инструментами являются проектные семинары, глубинные интервью с отдельными группами пользователей, целевые опросы.
– Может ли голосование жителей оставаться частью процедуры?
– Да, конечно, и должно оставаться. Но на завершающих стадиях. Сначала должны быть проведены мероприятия по соучаствующему проектированию (если мы про создание общественных пространств), сформулировано общественное «техзадание», отработаны варианты решений с участием профессионалов и стейкхолдеров. После этого можно выносить на голосование отдельные элементы.
– История Карла Маркса и велодорожки вызвала много споров. Жители говорят, что решения неудобны, строители долго «перегораживали» пешеходное пространство. Насколько там был честный диалог?
– Как раз на Карла Маркса мы не можем говорить о «декоративности» вовлечения. Там было применено много разных инструментов участия: и семинары, и работа с группами пользователей, и обсуждение концепций.
Да, любая стройка неудобна, это правда, и говорить об итогах корректнее не на стадии заборов, а когда территория реально заработала в теплый сезон. Критика по качеству работ – понятна, но важно отделять ошибки стройки от самой идеи проекта.
– Петровская набережная: мостики, вырванные льдом, претензии к конструкциям. В чем вы видите корень проблемы – проект или подрядчик?
– Однозначно сказать «виноват проектировщик» или «подрядчик» сейчас нельзя. Проектировщики не проектировали мосты – по заданию это были элементы пешеходной инфраструктуры, а не мостовые сооружения. Эскизный проект и ПСД делали фактически одни и те же люди.
Сейчас важно понять, допустил ли подрядчик в ходе строительства отклонения от проектных решений и как это повлияло на поведение конструкций. Мне очень жаль, что объект вызывает столько критики, пусть и справедливой, по качеству реализации, но я по-прежнему считаю функциональный замысел Петровской набережной абсолютно правильным. Хотелось бы как можно быстрее выйти из этой полосы неудач и перейти к восстановлению и нормальной эксплуатации.
– Вы довольно жестко высказывались о подрядчиках по благоустройству. Ситуация меняется?
– Увы, вынужден повторить этот тезис применительно именно к объектам городской среды. Если говорить о жилой и социальной застройке – школы, медучреждения – там ситуация сильно лучше: посмотрите на последний пул школ, на новые медицинские объекты. А вот с подрядчиками по благоустройству сложнее. Это меньшие по объему деньги, гораздо более пристальное внимание общества и очень высокая чувствительность к деталям – от работы с корнями деревьев до ландшафта и малых архитектурных форм. Плюс подрядчики нередко банкротятся или сходят с дистанции, и это общая отраслевая проблема.
– Что может улучшить результат – ужесточение контроля или изменение процедур?
– Необходимы и усиленный строительный контроль, и системный авторский надзор, и институционализированные формы общественного наблюдения. Простая передача проекта подрядчику без ежедневного профессионального сопровождения на площадке чаще всего приводит к отклонениям от проектных решений. В перспективе хотелось бы более активно вовлекать в контроль профессиональное сообщество – например, через общественные советы при профильных структурах.
– Как вы оцениваете перспективы решения транспортной перегруженности Воронежа?
– Расширять дороги в сложившейся городской ткани почти негде. Можно решать отдельные узлы – как Остужевскую развязку – но глобально проблему центра это не устранит. Единственный реалистичный путь – уменьшать долю поездок на личном транспорте за счет качественного общественного транспорта. Речь о комплексе мер: выделенные полосы, метробус, возможно трамвай, обновление подвижного состава, разумное регулирование парковочного пространства. Метро нам объективно не нужно и экономически неэффективно – для городов меньше трех миллионов жителей это слишком дорогой инструмент, который никогда не окупится.
– Многие ругаются на нынешние автобусы и говорят, что именно из-за их уровня люди «пересели» на машины. Можно ли переломить эту тенденцию?
– Мотивировать людей пересаживаться на общественный транспорт при его текущем состоянии действительно сложно. Но мы говорим не о «сегодня», а о горизонте, когда новый транспорт, нормальные интервалы, комфорт и скорость станут устойчивой реальностью. Я бы очень хотел увидеть в Воронеже современный трамвай, потому что это эффективный, высокопропускной вид транспорта. Но ключевой момент – сначала нужно создать достойный уровень сервиса, а уже потом ожидать, что люди откажутся от личного автомобиля.
– Говорят, что старый частный сектор в центре рано или поздно будет замещен новой застройкой. Для жителей это звучит пугающе. Насколько это вообще реально в обозримом будущем?
– Это не про завтра, и даже не про послезавтра. Частный сектор частному сектору рознь: есть ветшающие постройки, а есть относительно новые дома. Центр сам себя экономически защищает: выкупить участок с нормальным домом и видовыми характеристиками – очень дорого. Поэтому я говорю о горизонте нескольких десятилетий. Генпланы обычно пишутся на 20 лет – в таком масштабе мы можем предполагать, что часть ветхого частного сектора постепенно сменится иной, более плотной, но не обязательно высотной застройкой.
– То есть пока масштабной замены частного сектора в той части центра не ждать?
– Нет, ни о какой тотальной программе замещения частного сектора на многоэтажки речи не идет. Рынок сам постепенно вычищает аварийное и экономически слабое жилье, но это медленный, точечный процесс.
– Вы отмечали дефицит специалистов в сфере градостроительного планирования. Это проблема образования или спроса на такие компетенции?
– И то, и другое. Образование в большей степени заточено под архитекторов‑проектировщиков и дизайнеров, тогда как специалистов по комплексному планированию территорий, по работе с регламентами и документамиразвития существенно меньше. Параллельно до недавнего времени спрос на такие компетенции был ограничен. Сейчас ситуация меняется: инструменты вроде генпланов, мастер‑планов, КРТ требуют людей, которые думают не отдельным объектом, а системой.
– В последнее время много говорят о нейросетях и цифровых инструментах. Видите ли вы для них практическую нишу в вашей работе?
– В проектной деятельности нейросети уже активно используются – в визуализации, подготовке презентационных материалов. В управленческой сфере потенциал есть в обработке больших массивов данных: анализ градостроительной документации, типовых ситуаций, обращений. Важно относиться к этим инструментам прагматично: они не заменяют профессиональное решение, но могут ускорять отдельные этапы работы и освобождать время для содержательных задач.
– Наконец, на какой стадии работа над мастер-планом Воронежа?
– Мы сознательно остановились на этапе сбора исходных данных, ожидая окончательного нормативного оформления самого института мастер-плана и его соотношения с генпланом и ПЗЗ. Важно, чтобы документ создавался в соответствии с обновленной федеральной рамкой и с привлечением профильных институтов.
Но установка у нас не изменилась: мастер-план Воронежа должен появиться, и это, на мой взгляд, перспектива ближайшей трехлетки, а не десятилетий.
– Не получится ли так, что мастер‑план в первую очередь превратится в план развитияградообразующих предприятий – как в случае с Нововоронежем, где в центре внимания НовАЭС, – а интересы местных жителей окажутся на втором плане?
– Это один из самых важных вопросов в теме мастер‑планирования, по сути вопрос градостроительнойчестности. Вероятность всегда есть: когда в малом городе есть мощный градообразующий работодатель, естественно возникает соблазн выстроить весь документ вокруг его интересов. Но важен баланс. Если мастер‑план превратить в стратегию только для предприятия, он перестанет быть инструментом развитиягорода и горожан. С другой стороны, если просто предложить набор трендовых урбанистических инструментов и сказать «у вас теперь будет город-сад», проигнорировав очевидные экономические реалии, то мастер-план станет скорее мемом, нежели реальным инструментом будущего планирования.
Губернатор постоянно делает акцент на реалистичности планов, и с этим невозможно поспорить. Корректная логика обратная: мастер‑план опирается на реальную экономическую базу, включая градообразующий бизнес, но исходит из потребностей территории и людей – качества городской среды, инфраструктуры, демографии, транспорта. Это не «маркетинговая презентация» для инвестора, а рабочий документ, который задает баланс интересов. В нормальной практике всегда предлагается несколько сценариев развития – скептический, умеренно оптимистичный и очень оптимистичный. И в качестве базового выбирается средний, реалистичный вариант, а не самый красивый. Это позволяет не строить воздушные замки и не обещать людям то, что заведомо невозможно реализовать ни по деньгам, ни по ресурсам.
– Как в этой логике расставляются приоритеты между «обязательным» и «желательным»?
– Очень важно честно разделить, что город обязан сделать в любом случае и что является «надстройкой». Сначала – базовые вещи: модернизация инженерной инфраструктуры, решение ключевых транспортных и коммунальных проблем. Уже после этого – культурные объекты, эффектные общественные пространства, крупные новые проекты. Если такое градирование не задано, есть риск и обмануть жителей, и взять на себя невыполнимые обязательства.
– То есть мастер‑план вы рассматриваете как некий общественный договор?
– Да, по сути это общественный договор между властью, бизнесом и горожанами о том, какие изменения в городе действительно нужны и возможны и в какой последовательности они будут реализованы. Если к мастер‑плану относиться именно так, а не как к красивой презентации, тогда он становится рабочим инструментом, а не формальной бумажкой.
