«Абирег» запускает спецпроект «Поле возможностей: государство и бизнес в агросекторе», в рамках которого мы будем говорить о том, на что делает ставку Минсельхоз России, какие отрасли и направления получают приоритетную поддержку, как федеральные цели стыкуются с реальностью в регионах, а также что происходит с импортозамещением и экспортом в АПК. Стартуем с разбора отчета «Русагро» за 2025 год: на его примере видно, как крупные интегрированные холдинги превращают АПК в управляемую, экспортно‑ориентированную систему — но вместе с ростом эффективности в отрасли стремительно растут концентрация влияния, олигополия на ключевых рынках и риск того, что внутренний потребитель и фермеры оказываются на вторых ролях. Мы изучили отчет, выслушали мнения экспертов и разобрались, к чему такая модель ведет рынок и регионы.
Общий контур: рекордная выручка и новая конфигурация
По итогам 2025 года консолидированная выручка «Русагро» до межсегментных элиминаций выросла на 16% (до 423,8 млрд рублей) и обновила исторический максимум компании на фоне высокой базы 2024 года. Структура выручки показывает, какие направления тянут АПК вперед: масложировой бизнес — 207,8 млрд рублей (+7% год к году), мясной — 93,5 млрд рублей (+71%), сахарный — 67,8 млрд рублей (−0,1%), сельскохозяйственный — 54,7 млрд рублей (+8%).
Драйверами роста стал мясной сегмент, тогда как масложировой и сахарный бизнес отражают переходный характер периода — модернизацию, адаптацию к курсу рубля, перестройку рынков сбыта. Фактически крупные агрохолдинги из «просто производителей» превращаются в системных операторов, влияющих на развитие целых подотраслей и регионов — от посевной структуры до экспортных потоков.
«Перед нами разворачивается принципиально новая конфигурация отечественного агропромышленного комплекса, где крупные вертикально интегрированные холдинги все более явственно берут на себя функции не просто производителей, но системных операторов, определяющих логику развития целых подотраслей и регионов», — подчеркивает профессор кафедры логистики Финансового университета при Правительстве РФ Надежда Капустина.
Именно здесь, по ее оценке, формируется тот самый структурный перекос: «Данное противоречие носит не конъюнктурный, а системный характер», — резюмирует эксперт.
Мясной сегмент: промышленное свиноводство и уязвимая олигополия
Мясной бизнес «Русагро» — наиболее яркая иллюстрация консолидационного тренда: производство свиней в живом весе на убой выросло на 64% до 571 тыс. тонн (с 347 тыс. тонн), а объем реализации продукции свиноводства увеличился на 65% до 468 тыс. тонн (с 284 тыс. тонн). Это стало результатом интеграции Группы «Агро‑Белогорье», роста производства в ЦФО на 191 тыс. тонн благодаря программам повышения эффективности и рекордным показателям живка на свиноматку, а также увеличения загрузки кластера в Приморье, давшего дополнительно 33 тыс. тонн.
Структура продаж демонстрирует разворот к промышленной модели: промышленная свиная продукция выросла до 401 тыс. тонн (+74%), тогда как потребительская — до 67 тыс. тонн (+23%), что подчеркивает смещение фокуса в сторону B2B и глубокой переработки, а не розничных брендов. Свиноводство окончательно превращается в промышленный бизнес, где важны устойчивые каналы — переработчики, сетевые партнеры, экспортные контракты — и операционная эффективность, а не просто масштаб поголовья.
«Мясной сегмент демонстрирует особенно показательную динамику. Рынок свинины фактически переходит под контроль нескольких крупнейших производителей, и «Русагро» занимает в данной конфигурации одну из ключевых позиций», — говорит доцент кафедры логистики Финансового университета при Правительстве РФ Елена Эльканова.
По ее словам, главный риск здесь не сводится к ценовым злоупотреблениям: «Главный риск здесь видится мне не столько в возможных злоупотреблениях при ценообразовании, сколько в фундаментальной уязвимости самой олигопольной модели. Любой серьезный сбой у одного из доминирующих игроков, будь то эпизоотическая ситуация, финансовые затруднения или логистический кризис, немедленно транслируется на весь национальный рынок, лишенный демпфирующего эффекта множества независимых производителей».
В перспективе это означает усиление роли 3–5 федеральных игроков, которые будут определять не только цену и структуру ассортимента, но и устойчивость всей отрасли к шокам, что требует и иного уровня регуляторного внимания.
Масложировой бизнес и сахар: промышленный разворот и внутренняя цена
Масложировой сегмент «Русагро» в 2025 году демонстрирует переход от объема к технологичности: производство сырого растительного масла снизилось на 16% до 931 тыс. тонн (с 1 108 тыс. тонн) из‑за плановой остановки Аткарского МЭЗ на модернизацию, но выручка сегмента выросла на 7% до 207,8 млрд руб. Потеря объемов была частично компенсирована повышением загрузки Балаковского МЭЗ, развитием трейдингового канала и увеличением отгрузок на премиальные экспортные рынки, а также ростом логистической эффективности.
Продажи потребительской масложировой и молочной продукции снизились на 9% до 460 тыс. тонн, тогда как объем реализации промышленной продукции сократился всего на 3% до 1 990 тыс. тонн; внутри него шрот упал на 5% до 904 тыс. тонн, сырого масла — на 4% до 736 тыс. тонн, а промышленные жиры, напротив, выросли на 2% до 336 тыс. тонн. После завершения модернизации в январе 2026 года мощность переработки Аткарского МЭЗ увеличилась на 56% до 2, 4 тыс. тонн семян в сутки, что закрепляет курс на высокотехнологичную переработку с продуктами более высокой добавленной стоимости.
Сахарный бизнес оказался в прямой зависимости от агроклиматических факторов: производство сахара снизилось на 15% до 892 тыс. тонн (с 1 049 тыс. тонн) из‑за низкой дигестии свеклы, но объем реализации вырос на 3% до 1 108 тыс. тонн (с 1 071 тыс. тонн) за счет роста экспортных отгрузок и расширения трейдингового канала. Дополнительную устойчивость создало участие «Русагро» в консорциальном соглашении 18 российских производителей сахара по координации экспортных объемов, заключенном осенью 2025 года.
«Масложировой бизнес и сахарное направление компании отчетливо свидетельствуют о ставке на глубокую переработку и трейдинговые операции. Экспортная составляющая становится все более значимым фактором формирования производственной программы», — констатирует Эльканова.
По ее словам, разворот к промышленной модели имеет оборотную сторону: «Подобный разворот к промышленной модели несет в себе вполне определенные риски для внутреннего потребителя. Производитель, в свою очередь, выстраивает свою стратегию исходя из мировой конъюнктуры и экспортной маржинальности. Внутренний рынок неизбежно оказывается в положении остаточного приоритета, что может выражаться как в ценовой волатильности, так и в периодическом дефиците отдельных товарных позиций».
Растениеводство: «поле – трейдинг – экспорт» и место фермеров
Сельскохозяйственный сегмент «Русагро» демонстрирует смену логики растениеводства: объем реализации зерновых увеличился на 47% до 1 495 тыс. тонн (с 1 020 тыс. тонн), пшеницы — до 1 152 тыс. тонн (+44%), кукурузы — до 274 тыс. тонн (+60%). Объем реализации масличных культур вырос на 5% до 434 тыс. тонн: подсолнечника стало меньше на 35% до 43 тыс. тонн из‑за сокращения посевов, зато соя прибавила 13% до 391 тыс. тонн благодаря высокой урожайности.
Продажи сахарной свеклы увеличились на 13% до 4 588 тыс. тонн (с 4 070 тыс. тонн) в основном за счет расширения посевных площадей. При этом активная фаза реализации зерновых была смещена на 4 квартал 2025 года: продажи зерновых выросли в 2,3 раза до 977 тыс. тонн, пшеницы — в 2,2 раза до 828 тыс. тонн, кукурузы — в 2,9 раза до 104 тыс. тонн, масличных культур — на 60% до 403 тыс. тонн, что связано с развитием экспортного трейдинга и синхронизацией с госцелями по повышению экспорта АПК к 2030 году.
«Растениеводческий сегмент «Русагро» выстраивает связку «поле – трейдинг – экспорт», адаптируя севооборот под критерии маржинальности», — отмечает Эльканова.
Такой подход, по ее словам, рационален для корпорации, но двусмыслен для фермеров: «Данный подход, будучи рациональным с точки зрения корпоративной эффективности, создает для независимых фермеров и средних агропредприятий весьма неоднозначную ситуацию. Теоретически открываются возможности кооперации с крупным игроком, а практика показывает, что подобная кооперация чаще оборачивается поглощением или вытеснением с наиболее привлекательных рыночных ниш. Крупный холдинг обладает несопоставимыми ресурсами для лоббирования, доступа к инфраструктуре и финансированию».
На этом фоне руководитель оперативного штаба Независимого профсоюза «Новый Труд» Алексей Неживой добавляет социальное измерение к операционной статистике. «Наше государство, как известно, самое большое по площади. Оно же — одно из самых северных и находится в зоне рискованного земледелия… В таких условиях по-настоящему успешное сельское хозяйство возможно только в рамках крупных, высокоинтегрированных холдингов», — подчеркивает он.
По мнению Неживого, именно рост таких комплексов позволил России уйти от дефицита и выйти в крупные экспортеры: «Результат налицо: Россия уже несколько лет не испытывает дефицита ни по одному виду продовольствия. Более того, мы стали крупным экспортером. А мировой спрос на продовольствие только растет вместе с населением планеты. Поэтому концентрация активов и ориентация на экспорт — это абсолютно нормальная и правильная модель развития агробизнеса для России».
В то же время он акцентирует, что возможны и альтернативные траектории: «Развиваться можно и по другим моделям. Взять, к примеру, Германию… фермерская семья с помощью автоматизации может содержать сотни голов скота… Тогда встает проблема сбыта. Но государство организовало закупку этой продукции по стабильным, пусть и не самым высоким, ценам, позволяя фермеру оставаться в плюсе за счет объемов, и направляло сырье на переработку, создав целую отрасль». В российском контексте, считает Неживой, нужны «агрегаторы — частные или даже государственная компания, — которые целенаправленно работали бы с мелкими производителями: фермерами, рыбоводами, животноводами».
Регулирование, концентрация и «второй контур» развития
Сквозная тема отчета «Русагро» — ставка на операционную эффективность и консолидацию: рост мясного сегмента обеспечен интеграцией «Агро‑Белогорья» и повышением эффективности, в масложировом временное снижение производства компенсируется трейдингом и логистикой, в сахаре и растениеводстве растет роль координации экспорта и управления сезонностью продаж. На практике это означает, что крупные агрохолдинги действуют как управленцы всей цепочки добавленной стоимости — от семенного материала и животноводческих мощностей до экспортных терминалов, во многом задавая правила игры для регионов.
По словам Надежды Капустиной, регуляторные механизмы, разработанные для более фрагментированного рынка, уже не поспевают за новой конфигурацией: «Государственное регулирование и отраслевые институты не всегда способны адекватно реагировать на стремительную концентрацию влияния, которое сосредоточено в руках нескольких агрохолдингов… Регуляторные механизмы, разработанные для фрагментированного рынка множества производителей, оказываются недостаточно эффективными в условиях, когда решения 3–5 компаний определяют продовольственную безопасность страны».
Алексей Неживой, в свою очередь, подчеркивает, что нынешняя модель уже обеспечила устойчивое и интенсивное развитие сельского хозяйства и превращение России в крупного экспортера продовольствия: «Превращение России в крупного экспортера продовольствия — стратегически верно, ведь продовольствие в современном мире — это реальная сила и инструмент влияния». Но, по его мнению, следующая задача — выстроить параллельно с крупными холдингами инфраструктуру для фермеров и малых хозяйств: «Вот это и надо развивать — в рамках государственной политики поддержки малого и среднего предпринимательства. Потому что малый и средний бизнес — это основа. Основа для того, чтобы люди работали, зарабатывали, производили качественные товары и жили хорошо».
В этом смысле отчет «Русагро» за 2025 год фиксирует не только переход российского АПК к более управляемой и интегрированной модели, но и очерчивает повестку на ближайшие годы: сочетание экспортных амбиций и концентрации активов с сохранением фермерского слоя, устойчивостью внутреннего рынка и адаптацией системы государственного управления к новой конфигурации отрасли.
