Воронежская область — в два раза производительнее среднероссийского уровня, готовит уникальный для страны закон о роботизации и готова предложить авиакомпаниям дальнемагистральные Ил-96. Однако авиаперевозчики не спешат их приобретать, вероятно, рассчитывая на возобновление поставок Boeing.
Министр промышленности Воронежской области Сергей Хлызов честно рассказал, почему 52% оборудования на заводах пора менять и почему воронежский закон о промышленной роботизации — пилот, которого нет ни в одном регионе страны:
— На самом деле нас подталкивает к движению низкая производительность труда и дефицит кадров на производстве. Вот два главных двигателя, почему мы вообще говорим о роботизации.
— Но при этом Воронежская область выше среднероссийского уровня производительности?
— Да. В среднем по России — около трех миллионов рублей выработки на одного работника. У нас — почти шесть. То есть почти в два раза больше. Но есть предприятия, которые показывают и 20 миллионов на человека. Это уже — высокий уровень автоматизации. Часть из них представлена в индустриальном парке в Масловке.
— А кто тянет вниз?
— Легкая промышленность. Там выработка около миллиона рублей, если не меньше. Люди сидят за швейными машинками и шьют. Вручную. Хотя автоматизированные системы давно существуют и доступны. Просто не внедряются.
Машиностроение имеет изношенный производственный фонд и значительные резервы по повышению производительности. Да вообще в каждой сфере надо думать об этом.
— Это воронежская проблема или общероссийская?
— Общероссийская. Но наш регион в более выгодной позиции, чем большинство. Вопрос в том, что дальше делать с этим разрывом.
— Кто у нас лидер по роботизации?
— Радиоэлектроника. Но про них особо не расскажешь — оборонка. Из гражданского сектора — наиболее мощно автоматизирована фабрика «Архбум». Там серьезный уровень.
— А «Космос-Нефть-Газ»?
— Роботизация присутствует, но говорить, что она достаточна — нельзя. Все понимают вектор, направление понятно. Но пока идет процесс осознания, а не массового внедрения.
— У них же работы по индивидуальным заказам и в целом индивидуальное или мелкосерийное производство. Роботы тут не работают?
— Не факт. Да, роботы хорошо работают на серийном производстве. Но есть циклично повторяющиеся операции. Детали, которые требуют обработки. Обрабатывающие центры. Один оператор сейчас управляет тремя центрами. Если правильно выстроить систему — можно от шести до двенадцати обрабатывающих центров обслуживать в автоматическом режиме. Один человек закладывает программу, остальное делает роботизированный комплекс. Это уже не фантастика, это реальная технология.
— Кто у нас реально занимается роботизацией как интеграторы?
— Есть два предприятия с серьезными компетенциями. Первое — «Воронежстальмост» - завод с серьезной компетенцией по сварке, у них первый робот стоял еще в 2016 году. Когда ни у кого еще не было — у них уже стояли. Второе — "Завод по выпуску тяжелых механических прессов" (ТМП). Они выпускают прессы с последующим встраиванием роботизированных решений у заказчиков. Это интеграторы в сфере кузнечно-прессового оборудования. На этих площадках могут учиться специалисты со всей страны.
— А «Архбум»?
— Они потребители, не интеграторы. Реализовали проект, используя готовые решения. ТМП — другая история: сами внедряют и сами выпускают изделия. Сейчас у них в производстве пресс мощностью до 14 тысяч тонн. Это серьезно.
— Новый областной закон о роботизации — зачем он, если основные меры поддержки идут по федеральным программам?
— Федеральный уровень финансирует напрямую предприятия, минуя регион. Наша задача — массово рассказывать об этих программах. Региональный закон должен стимулировать интенсивнее входить в этот процесс. Смотрите: износ основных производственных фондов у нас сейчас более 52%. Более половины оборудования — старое. Говорить об увеличении производства при таком износе не приходится. Нужно обновлять. И желательно — делать акцент на автоматических линиях и роботизированных комплексах.
Воронежский закон - это пилот. Такого закона нет ни в одном субъекте Федерации, нет и на федеральном уровне. Там предусмотрен широкий спектр поддержек: налоговые льготы, отдельная программа регионального фонда развития промышленности, возможное предоставление земельных участков для новых производств. Десять инструментов — бери и делай. Только двигайся интенсивно.
— Вы упомянули, что поддержка по линии Минпромторга выросла. Насколько?
— В прошлом году получили более 3,5 миллиарда рублей. В предшествующий период привлекали около двух миллиардов. Рост есть. По субсидиям, по доставке до границ — экспортная составляющая тихонько возвращается. Медленно, но возвращается.
— Высокая ключевая ставка тормозит?
— Однозначно. Мы ожидаем, что к третьему кварталу 2026 года ставка будет еще ниже. Тогда, может быть, предприятия пойдут активнее. Льготные программы в Москве уже ориентированы на приоритетные направления. Главное — успеть.
— Есть рычаг, чтобы заставить предприятия вкладываться в модернизацию, а не откладывать деньги?
— Есть интересная история с амортизацией. Предприятия начисляют амортизацию, уменьшают налоговую базу — это законно. Но при этом не формируют фонд на инвестиции. Дисбаланс огромный: у некоторых 80% — амортизация, и только 20% — реальные вложения в оборудование. Это неправильно. Правильно — когда наоборот. 80% вложил в инвестиции, 20% — амортизация. Вот тогда видно, что предприятие реально движется к модернизации.
— А как их подтолкнуть?
— Реальный рычаг — новый закон о модернизации.
— Теперь про авиацию. ВАСО, Ил-96 — что там происходит?
— Ил-96 — это единственный широкофюзеляжный дальнемагистральный самолет в России. В мире производителей таких машин всего три: Boeing, Airbus и Воронеж. Китайская разработка еще в процессе. Это уникальная позиция.
— Но авиакомпании его не берут.
— Не берут. Вот в чем вся проблема. Специальный летный отряд «Россия» — основной, практически единственный потребитель. Остальные авиакомпании, вероятно, ждут, когда снова можно будет покупать Boeing. Ну, знаете... Я бы на месте вышестоящих руководителей принимал более жесткие меры. У нас взят вектор на технологический суверенитет. МС-21 довели до нужного уровня локализации. Значит, можем. Но надо, чтобы авиакомпании брали эти самолеты в эксплуатацию. Не берут — нет максимальной загрузки.
— История с удлинением взлетно-посадочной полосы для Ил-96 — это реально влияет?
— Полоса есть. Это экспериментальный аэродром, его параметры позволяют. Да, было бы удобнее, если бы полоса была длиннее. Но это не главная история. Главная задача — чтобы российские авиакомпании размещали заказы и летали на наших самолетах. Все остальное — вторично.
По комплексной программе развития гражданской авиации произошел сдвиг сроков. Точные даты пока неизвестны. Изменения согласовываются на самом высшем уровне. Как только они будут утверждены — появится четкое понимание по всем проектам. Все сейчас в ожидании: и производители самолетов, и поставщики комплектующих.
— У нас же не только ВАСО в цепочке?
— Конечно. ОКБМ — один из стратегических партнеров производства Суперджета и МС-21. Много воронежских предприятий завязано на эту тему. Это большая система.
— КБХА — «Конструкторское бюро химавтоматики». Говорят, предприятие недозагружено, хотя сейчас спрос на производственные мощности огромный.
— Сейчас с заказами ситуация нормализуется. Предприятие работает. Приоритетные задачи поставлены соответствующими структурами. Вопрос финансирования поступательно разрешается. Я уверен — вопрос банкротства не стоит.
— Но некоторые активно эту тему продвигают.
— Ну, такое предприятие банкротить... Это может только самоубийца, наверное. Стратегический объект. Сейчас на двигателях КБХА летают все отечественные космические ракеты, включая «Ангару». Кроме того, коллектив ведет создание новых метановых, керосиновых, водородных двигателей на перспективу. Это не тот актив, которым можно рисковать.
— Есть версия, что Роскосмос хочет перенести производство поближе к космодромам — чтобы ракеты не возить через всю страну.
— Нет. Все сохраняется в том виде, в каком есть. Если появится новый проект строительства, область будет предлагать площадки в индустриальных зонах. Масловка, другие территории. Но пока все на месте.
— Какие ближайшие промышленные открытия ждут область?
— «Ромакс» готовит к запуску новую производственную очередь. Ждем официального открытия сибуровского проекта по производству н-бутиллития. Еще «Воронежсельмаш» запустил третью очередь производства. В Аннинском районе сейчас строится предприятие по производству лимонной кислоты компании «Цитрон». Запуск планируется в конце этого или в начале следующего года.
— Если подводить черту — в каком состоянии воронежская промышленность входит в 2026 год?
— Страна взяла очень правильный вектор — на технологический суверенитет. Мозги начали работать в правильном направлении. И вот теперь главное — не порубить все это на корню, снова открыв импорт. Регион получили поддержку более 3,5 миллиарда. Разрабатываем уникальный закон о роботизации. Создаем центр компетенций по роботизации машиностроения на базе ВГТУ. Движение есть. Вопрос — насколько оно будет интенсивным.
