Основатель «Белгородских яблок» Александр Деревянкин рассуждает о кооперативной модели как о «третьем пути» между советским социализмом и западным капитализмом, объясняет, почему нынешнее коммерческое право и налоговая система вытесняют этот подход, и показывает, что без смены мировоззрения власти и общества разговоры о реформе остаются «каплями в море».
Для меня третий путь в экономике — это не очередная комбинация рынка и субсидий, а полное изменение мировоззрения. Текущая система коммерческого права, Налоговый и Гражданский кодексы, судебная и банковская практика — все это выстроено вокруг конкуренции и отчуждения труда и принципиально не совпадает с теми основаниями, на которых может развиваться кооперативная экономика.
Суть третьего пути я вижу в переходе от конкуренции к сотрудничеству. Это означает пересборку всей системы социально-экономических отношений: от того, как устроены предприятия и распределяется результат труда, до того, как государство, бизнес и общество понимают свою роль в экономике. Пока действующая система права и налогообложения остается неизменной, говорить о третьем пути можно только как о теории, а не как о реальной практике.
Сегодня в России кооперативное законодательство формально существует: есть договоры о совместной деятельности, есть юридические конструкции, позволяющие вести хозяйство без коммерческой прибыли и, соответственно, без налогооблагаемой базы. Но фактически вся система настроена на дискредитацию и запугивание тех, кто пытается работать по этим принципам. Людей, которые честно пытаются действовать «по букве закона», но не так, как это вписывается в привычную коммерческую парадигму, нередко просто сажают.
Это связано не с отсутствием норм, а с характером самой системы. За тридцать с лишним лет у нас закрепилось западное коммерческое право, выросло несколько поколений, которые не знают и не осознают других способов хозяйственной и социальной организации, кроме жесткой логики купли-продажи, трудового договора «за время» и вертикали налогового и судебного администрирования. Судебная система максимально поддерживает налоговую, и в этой связке человек выступает таким же ресурсом, как нефть, газ или лес.
Я говорю об этом не как академический эксперт, а как исследователь-любитель, который много лет общается с людьми, изучает разные модели, видит, как они работают в реальности. Мой интерес к кооперации вырос не из теории, а из попытки понять, как может существовать промышленное предприятие, если его сотрудники и кооператоры действительно вовлечены в общий результат, а не только «отсиживают» время до зарплаты.
Если смотреть шире, третий путь — это здоровая смесь рынка и кооперации. Его главный принцип — отсутствие отчуждения труда от человека. Сейчас трудовой договор в классическом виде — это покупка времени: работник отдает часы, а результат его труда юридически и экономически отчуждается в пользу собственника капитала. Формально рабство и крепостное право отменены, но по сути они заменены более тонкой формой: «лучший раб — тот, кто считает себя свободным».
В модели третьего пути результат труда не отчуждается. Если взять для примера машиностроительный завод, где один цех производит подшипники, в кооперативной логике работник становится микро-предпринимателем внутри коллективного хозяйства. Он считает свои затраты — время, металл, энергию, ресурсы, понимает себестоимость каждого произведенного подшипника и передает его следующему участнику цепочки уже как осознанный результат труда. Сборщик покупает этот подшипник внутри системы, и так выстраивается хозрасчет, в котором каждый участник вовлечен не в «отсидку» времени, а в общий итог производства.
В такой модели нет ни одного человека, которого не интересует общий результат; исчезает мотивация «протереть штаны и получить оклад». Люди получают вознаграждение за произведенную единицу, за вклад в общую эффективность, а не за абстрактный отработанный день. Это не только экономический конструкт, но и мировоззренческая история: перевоспитание людей, изменение их отношения к труду, собственности и коллективу.
Изменение мышления ведет к смене мотивации, при изменении мотивации меняются взаимоотношения внутри коллектива, а следом — сама структура взаимодействия. В основе третьего пути лежит не олигархическая логика, когда решения принимаются узкой группой ради сохранения контроля над ресурсами, а народная логика — когда костяк хозяйства составляют включенные в процесс люди, осознающие свою ответственность и долю в результате.
Важно понимать: промышленность сама по себе не может запустить третий путь. Это вопрос государственной политики и властной воли. Власть должна осознанно захотеть создавать условия для проращивания кооперативных форм, а не подавлять их. Пока же все происходит наоборот: энтузиасты есть, они работают, общаются, пробуют, но сталкиваются с системой, которая живет в другой реальности и не имеет мотивации действовать в интересах народа как реального владельца ресурсов.
Формально у нас социальное государство, где народ объявлен источником власти и совладельцем национального достояния. На практике же это остается лозунгом из рекламы и деклараций, а ресурсы страны — от сибирских лесов до человеческого труда — встроены в коммерческую матрицу, где ключевой критерий — рентабельность для ограниченного круга бенефициаров.
Добавьте к этому режим де-факто войны при сохранении экономики мирного коммерческого времени. Мы не переходим к военной экономике, не национализируем стратегические активы, потому что управляют ими крупные собственники, и система выстроена под сохранение их интересов. В этих условиях любой региональный министр или отраслевой руководитель, даже обладая личным желанием помочь, ограничен рамками отсутствующих ресурсов и внешних ограничений.
Результат — мы едем в поезде, который движется не туда. Можно сколько угодно обсуждать субсидии, корректировки налоговой нагрузки, точечные льготы для отдельных предприятий, но если рельсы — коммерческое право с отчуждением труда и доминированием капитала — проложены в сторону тупика, все эти меры неизменно приведут в тупик.
Третий путь не является фантастикой или чистым идеализмом. У него есть реальные исторические и современные практики: от кооперативных форм в Швейцарии до опыта Магомеда Чартаева и хозяйств, которые в России пытались и пытаются внедрять элементы внутреннего хозрасчета и коллективной ответственности за результат. В ряде белгородских и других региональных хозяйств элементы этой модели уже пробуются, пусть и в закрытых или смешанных форматах.
Однако сегодня в российской практике эти примеры остаются скорее исключениями, чем нормой. Кооператоры разделены на группы, спорят между собой: одни концентрируются на экономической эффективности систем вроде чартаевской, не затрагивая вопрос смены мировоззрения и правовой матрицы, другие говорят о необходимости глубокой трансформации права и власти. До тех пор пока это противоборство не сменится общим пониманием, что без изменения основы — коммерческого римского права — кооперация будет лишь надстройкой над старой моделью, третий путь не сможет стать массовой реальностью.
Важно честно признать: нынешняя коммерческая матрица мышления — это римское право, в котором народ — плебей, а государство — бездушная тирания, где человек — ресурс. История переписывалась десятки и сотни раз, западная парадигма права была внедрена так глубоко, что большинство просто не видит альтернативы, воспринимая нынешнее устройство экономики как единственно возможное. Но если первые два пути — советский государственный проект и американская коммерческая мечта — уже показали свои пределы, то третий путь логически напрашивается как попытка вернуться к принципам, на которых когда-то жили наши предки, и совместить их с сегодняшними вызовами.
Третий путь — это не «гибкая настройка» существующей системы и не косметическая реформа. Это смена управления духом и смыслами, от которой уже следом меняется управление материей — ресурсами, предприятиями, территориями. Без этого любые разговоры о модернизации, устойчивости и справедливости в российской экономике будут оставаться красиво оформленными заявлениями в поезде, который по-прежнему едет не туда.
