В российской судебной практике все заметнее проявляется коллизия, которая напрямую затрагивает устойчивость бизнеса: вступившие в силу решения по имущественным спорам могут пересматриваться спустя годы. Речь идет не о единичных ошибках, а о механизме, при котором сроки на обжалование восстанавливаются задним числом — в том числе по инициативе прокуратуры.
Управляющий партнер юридической компании «Рябых и партнеры» Михаил Рябых в разговоре с «Абирегом» рассказал, что такая практика подрывает базовые принципы правовой определенности: по его словам, устойчивость судебных постановлений и само понятие правовой определенности при этом «становятся очередной фикцией».
Ключевой риск заключается не только в самом пересмотре, но и в том, что при новом рассмотрении к «старым» объектам могут применяться иные правовые подходы, чем действовали на момент их возникновения. В результате предприниматель оказывается в ситуации, где его прошлые действия оцениваются по правилам, которые появились значительно позже.
В редакцию «Абирега» обратился воронежский предприниматель, майор в отставке Евгений Полунчуков. Его история показывает, как описанный механизм работает на практике.
Кейс: актив, который «отменили» через 15 лет
Согласно документам, имеющимся в распоряжении редакции, в 2004 году господин Полунчуков реконструировал двухэтажное нежилое здание. В 2009 году Советский районный суд признал за ним право собственности. После этого объект поставили на кадастровый учет, и более 15 лет он находился в гражданском обороте как обычная коммерческая недвижимость.
Для собственника это означало вполне понятную и нормальную для бизнеса конструкцию: актив имел судебно подтвержденный статус, учитывался государством, использовался в хозяйственной деятельности и формировал экономическую модель. Иными словами, речь шла не о спорном имуществе в подвешенном состоянии, а об объекте, который на протяжении многих лет существовал в правовом и налоговом поле как полноценная собственность.
Ситуация изменилась в декабре 2024 года, когда прокурор Советского района подал апелляционное представление на решение 2009 года. Суд восстановил срок на обжалование, несмотря на то что с момента вынесения первоначального решения прошло более 15 лет.
Дальнейшие решения стали для собственника критическими. В январе 2026 года Воронежский областной суд отменил решение 2009 года и отказал в признании права собственности, квалифицировав объект как самовольную постройку. Таким образом, здание, которое долгие годы находилось в обороте как законный объект недвижимости, при новом рассмотрении утратило этот статус.
Сам Полунчуков в своих жалобах указывает на несколько обстоятельств, которые считает принципиальными для оценки дела. По его утверждению, он не был надлежащим образом извещен о рассмотрении вопроса о восстановлении срока на обжалование и не смог полноценно участвовать в процессе. Кроме того, по его версии, представленные им доводы и экспертные заключения, подтверждающие безопасность объекта, не получили должной оценки.
Отдельное место в его аргументации занимает вопрос применимого права. Предприниматель указывает, что суд применил редакцию статьи 222 ГК РФ 2018 года к объекту, реконструированному в 2004 году, и рассматривает это как нарушение запрета обратной силы закона.
Кассационная инстанция 3 июня 2026 года оставила судебные акты без изменения. После этого предприниматель обратился в прокуратуру Воронежской области, однако в ответе за подписью исполняющего обязанности прокурора региона указано, что оснований для мер прокурорского реагирования не имеется. Как следует из документа, копия которого есть у редакции, отдельного анализа доводов о применении норм права во времени в ответе не содержится.
В результате Полунчуков оказался в ситуации, при которой объект, более 15 лет признававшийся государством и использовавшийся в хозяйственной деятельности, фактически перестал существовать как защищенный актив.
«Не эпизод, а последовательность»
Сам Полунчуков настаивает, что рассматривает этот спор не изолированно. В переданных в редакцию обращениях и пояснениях он описывает более широкую историю своего бизнеса, начиная с конца 1990-х годов: развитие автомоек, стоянок, торговых объектов, оформление земельных участков, подключение инфраструктуры.
По его словам, в определенный момент ситуация изменилась: начались многочисленные проверки, споры и процессы, которые, как он утверждает, в итоге приводили к утрате активов. Он связывает это с конфликтом с другим предпринимателем и предполагаемым использованием административного ресурса.
«Проверки шли одна за другой — налоговая, полиция, прокуратура, надзорные органы. Они не искали нарушения, а, по моему мнению, формировали их», — говорит он.
Эти утверждения не получили отражения в судебных актах и требуют отдельной проверки. Однако в восприятии самого заявителя дело по Южно‑Моравской — лишь одно звено в более длинной цепочке.
Юридическая оценка: где возникает сбой
Управляющий партнер юридической компании «Рябых и партнеры» Михаил Рябых рассматривает подобные ситуации как системную проблему, в которой сходятся несколько уровней правоприменения.
«Сейчас, к сожалению, все большую популярность набирает ситуация, когда прокурорам восстанавливают сроки на подачу апелляционных жалоб спустя много лет после вынесения судебных актов. По спорам с недвижимостью это наблюдается сплошь и рядом. И проблема очень серьезная. Такое понятие, как устойчивость судебных постановлений и правовая определенность, становится очередной фикцией», — говорит он.
По его словам, в делах этой категории сложился единый критерий «уважительности» пропуска срока: «Критерий «уважительности» в данном случае один: прокурор не участвовал в судебном процессе в суде первой инстанции и поэтому не знал о судебном акте. Суды исходят из того, что прокурор начинает обладать информацией после проведения прокурорской проверки, которая может быть проведена и через несколько десятилетий. Естественно, восстановление срока на обжалование через несколько лет не может считаться оправданным и защищать участников гражданского оборота. С моей точки зрения, это вопиющее нарушение основ правосудия».
Рябых отдельно отмечает, как при такой конструкции меняется роль публичного собственника: «Ведь в таких делах от имени публичного собственника в суде первой инстанции всегда участвуют представители органов местного самоуправления и получается, что их статус полностью нивелирован. Возникает логичный вопрос в принципе об их необходимости, раз их правовая позиция никак не влияет на рассмотрение споров».
Вопрос применения норм закона, по его словам, решается однозначно: «Вопрос о применении норм закона определяется просто. Применяются те нормы, которые действовали на момент принятия решения суда первой инстанции. Об этом прямо говорит Верховный Суд РФ в постановлении пленума о самовольной постройке (№ 44 от 12.12.2023). Применение редакции закона 2018 в данном случае есть грубейшее нарушение. Обратная сила работает только в случае, если какое-либо требование смягчается».
Отдельно Рябых указывает на налоговый аспект: «Из этой проблемы вытекает еще одна большая проблема. С момента признания права собственности на самовольную постройку до момента отмены решения суда в 2025 предприниматель платил налог на недвижимое имущество. Получается, что бюджет неосновательно обогатился на все суммы уплаченного налога за весь период, поскольку данная постройка вещью в смысле гражданского оборота и объекта налогообложения никогда не была».
Оценивая процессуальные перспективы, он отмечает их крайне ограниченный характер: «У предпринимателя есть только возможность подачи кассационной жалобы, если только им не пропущен срок обжалования. Вероятность отмены апелляционного определения Воронежского областного суда в суде кассационной инстанции стремится к нулю».
Именно такой сценарий и реализовался: кассационная инстанция также отказала предпринимателю Полунчукову. В настоящее время он планирует обратиться в Верховный суд РФ.
Кейс Полунчукова в этой логике — не столько частная история, сколько иллюстрация более широкой проблемы. В ситуации, когда судебные решения могут пересматриваться спустя десятилетия, а правовой режим — меняться задним числом, сама идея стабильности собственности оказывается под вопросом.
