Руководитель управления ветеринарии Воронежской области Михаил Миньков в интервью «Абирегу» рассказал о проекте нового утильзавода для переработки биологических отходов, который рассматривают к размещению в Хохольском районе. Он также объяснил, какие эпизоотические риски сегодня наиболее опасны для агробизнеса, почему «за несколько дней можно потерять бизнес» при вспышке африканской чумы свиней и какие требования к биобезопасности становятся минимальным стандартом для свинокомплексов, птицефабрик и молочных ферм.
— Если смотреть глазами инвестора, какие болезни животных сегодня представляют для Воронежской области самые серьезные риски?
— Эпизоотическая ситуация в целом по стране и по нашим соседним регионам остается напряженной. Для Воронежской области наиболее значимы несколько заболеваний: высокопатогенный грипп птиц, бешенство, бруцеллез, африканская чума свиней и сибирская язва.
— А можете подробнее пояснить по каждому из этих заболеваний, чем они опасны именно для региона и бизнеса?
По высокопатогенному гриппу птиц ситуация действительно сложная. Болеть могут уже не только птицы, но и млекопитающие, есть случаи заболевания человека. Наш регион находится на путях миграции перелетных птиц «юг–север», у нас есть места их гнездования, поэтому мы постоянно находимся в зоне риска. Это коварное заболевание, но на данный момент ситуация напряженная, однако контролируемая.
По бешенству тоже непросто: в прошлом году мы зарегистрировали 35 случаев за год, а в этом — за неполные полгода уже более 40. По бруцеллезу в этом году был один очаг в крестьянско‑фермерском хозяйстве по мясному поголовью, ограничения сняли после комплекса мероприятий, но в соседних регионах фиксируют до двух десятков очагов ежегодно.
Африканская чума свиней остается одним из самых серьезных рисков для свиноводства. Человек этим заболеванием не болеет, но для свиней это практически стопроцентная летальность, а для бизнеса — колоссальные экономические потери. По сибирской язве также ситуация сложная, но мы ее контролируем. Наша задача — вместе с бизнесом и муниципалитетами минимизировать риски и сохранять благополучие территории по особо опасным заболеваниям.
— Насколько эти эпизоотические риски реально влияют на планы агрохолдингов? Были случаи, когда из‑за угрозы болезней приходилось менять или откладывать инвестпроекты?
— За то время, пока я руковожу управлением ветеринарии, случаев, когда на территории Воронежской области из‑за эпизоотических рисков закрывались или «замораживались» инвестпроекты, у нас не было.
Риски, конечно, есть. Ветеринарные правила при ряде особо опасных болезней предусматривают жесткие меры по поголовью, чтобы не допустить распространения инфекции. Но по факту инвестпланы реализуются: открываются новые свиноводческие площадки, запускаются животноводческие комплексы, развиваются действующие предприятия. Мы видим, как работают крупные компании в регионе, и наша задача — не мешать развитию, а обеспечить максимальную защиту от эпизоотических угроз.
— После громких случаев африканской чумы свиней часто спрашивают: можно ли за три дня потерять миллиарды? Как вы оцениваете риск для инвестора — и насколько он управляем?
— Теоретически такая ситуация возможна: при африканской чуме свиней, если вирус попадает на комплекс, речь действительно идет о полной гибели поголовья и очень больших убытках. Именно поэтому вопросы биобезопасности сегодня находятся в центре внимания.
Минимизировать эти риски можно только совместными усилиями. Мы очень плотно работаем с крупными холдингами и хозяйствами: разрабатываем схемы биозащиты, отрабатываем сценарии на случай заноса инфекции, проверяем выполнение требований. Крупные компании оценивают свои риски достаточно профессионально, вкладываются в защиту площадок, контролируют цепочки поставок, исходя из понимания, что одна вспышка болезни может стоить им десятилетий работы.
– А откуда сейчас в основном идут риски?
– Отдельная история — несанкционированные перевозки животных и продукции. В этом году уже были случаи, когда через регион пытались провести поголовье без необходимых документов, подтверждающих благополучие территории происхождения. Совместно с коллегами мы досматриваем транспорт и животных, при отсутствии документов машины разворачиваются, животные возвращаются. Это достаточно жесткая работа, но она позволяет снижать вероятность того самого сценария «за несколько дней потерять бизнес».
— Если сравнивать крупные холдинги и личные подсобные хозяйства, чьи действия для вас создают больший риск?
— Крупные холдинги, как правило, более дисциплинированы, потому что они хорошо понимают цену вопроса. У них построены системы биобезопасности, налажен контроль, есть мотивация соблюдать требования.
А вот крестьянские фермерские хозяйства и личные подсобные хозяйства чаще покупают животных и продукцию «где дешевле», без документов, без исследований. Мы регулярно фиксируем случаи, когда телят или поросят привозят просто «с машины», ездят по селам, предлагают купить по цене заметно ниже рыночной. Никто при этом не задумывается, откуда животные, какая там эпизоотическая обстановка. А это серьезный риск: один теленок может принести в двор большую проблему.
При этом держать поголовье ЛПХ никто не запрещает. Нужно всего три вещи: зарегистрировать животных, проводить обязательную профилактику и не скрывать заболевание. Все основные мероприятия — вакцинация от бешенства и сибирской язвы, исследования на бруцеллез и туберкулез — проводятся для владельцев бесплатно. Это вопрос ответственности, а не дополнительных расходов.
— Какие требования к биобезопасности вы считаете минимальным стандартом для свинокомплекса, птицефабрики и крупной молочной фермы?
— В свиноводстве уже давно работает система компартментализации — уровней биологической защиты. Есть четыре уровня, и четвертый, самый высокий, — это ориентир. Все крупные свиноводческие предприятия региона работают на четвертом уровне защиты.
— А что конкретно входит в этот уровень защиты и как обстоят дела у других видов хозяйств?
— Это не просто формальный статус. Это комплекс мер: огражденная территория, дезбарьеры на въезде и выезде, обработка транспорта, строгий режим смены одежды и обуви, контроль доступа персонала и посетителей, регламенты по перемещению внутри площадок — все направлено на то, чтобы вирус не попал на территорию и не распространился. Птицеводческие предприятия идут по тому же пути, мы ожидаем полноценного внедрения компартментов и для птицеводства, но уже сейчас там серьезно работают над биозащитой.
Что касается хозяйств по крупному и мелкому рогатому скоту, картина более неоднородная. Новые фермы чаще изначально проектируются с учетом биобезопасности, старые молочно‑товарные фермы, оставшиеся с советского периода, во многом остаются открытыми: без забора, без дезбарьеров, с доступными для любого транспорта воротами. Это создает дополнительные риски, и мы вместе с надзорными органами системно работаем над их устранением. Бизнес сам понимает: если не вкладываться в эти вещи, можно потерять все, что создавалось годами.
— Насколько компании региона в целом соответствуют вашим требованиям?
— Крупные свиноводческие и птицеводческие холдинги региона, на мой взгляд, демонстрируют высокий уровень. Там действительно непросто «просто зайти» на площадку: действуют регламенты, система работает не на бумаге, а в повседневной практике.
Животноводство по крупному и мелкому рогатому скоту — в процессе догоняния. Новые проекты идут вперед быстрее, старые фермы подтягиваются постепенно. Важнее всего, что у бизнеса сформировалось понимание: биобезопасность — это не «для галочки», а вопрос сохранения инвестиций и устойчивости предприятия.
— Сейчас много говорят о создании нового утильзавода для обращения с животноводческими отходами. На какой стадии этот проект и что он должен решить для региона?
— Вопрос утилизации биологических отходов — один из ключевых элементов биобезопасности. Мы понимаем, что без организованной системы сбора и переработки отходов риски для эпизоотического благополучия будут оставаться высокими. Сейчас мы ведем работу по созданию нового утильзавода: определяем параметры проекта, возможные мощности, технологические решения. Задача проста — обеспечить цивилизованное, безопасное обращение с отходами по всей области, чтобы ни одна площадка не оставалась «в отрыве» от системы утилизации.
— Уже понятно, где этот утильзавод может появиться и какие инвесторы рассматриваются?
— Мы в диалоге как с потенциальными частными инвесторами, так и с крупными агрохолдингами, которым важно иметь понятный и надежный сервис по утилизации. Вариантов размещения несколько, речь идет о районе, где будет удобно работать как крупным производителям, так и фермерским хозяйствам, с учетом логистики и санитарных требований. Пока рано называть конкретную площадку, но принципиально важно, чтобы утильзавод располагался в зоне, где возможно обеспечить транспортную доступность и соблюдение всех норм по санитарно‑защитным разрывам. Возможно, это будет в Хохольском районе.
— Что это изменит для агрохолдингов с точки зрения затрат и рисков?
— Для бизнеса это, во‑первых, снижение эпизоотических рисков: чем более прозрачна и организована система утилизации, тем меньше шансов, что отходы будут вывозиться стихийно или складироваться с нарушением правил. Во‑вторых, это предсказуемость расходов: будет понятная услуга, понятный тариф, понятные правила игры. Для крупных предприятий, особенно свиноводческих и птицеводческих, наличие такого утильзавода — один из элементов общей системы биобезопасности, который дополняет их внутренние меры защиты.
— Вы говорили о федеральной системе учета поголовья. Насколько она важна для управления рисками и как к ней относятся владельцы ЛПХ?
— Федеральная информационная система учета поголовья действительно важна. Она позволяет видеть реальную картину: где и какое поголовье содержится, какие мероприятия проводились, какие риски возможны. Постановление правительства делает регистрацию животных обязательной для всех владельцев, не только для крупных предприятий.
По промышленному сектору у нас все поголовье учтено. По личным подсобным хозяйствам проблем больше: кто‑то скрывает животных, кто‑то просто не хочет регистрировать. Ходят мифы, что после регистрации поголовья появятся дополнительные налоги. Но подчеркну опять же, что речь идет не о налогах, а о безопасности.
Регистрация нужна, чтобы понимать происхождение животных и грамотно планировать профилактику. Вакцинация и исследования для владельцев бесплатны, а последствия заболеваний — очень дорогие, и не только в экономическом смысле.
— И напоследок чуть более личный вопрос: у вас самого есть животные?
— Есть. Дома — кошка, собака, попугай. Я сам родом из сельской местности, отец — ветеринарный врач, дедушка был коновалом. У родителей и сейчас хозяйство: козы, куры, крупный рогатый скот. Всегда есть свежее молоко, свое мясо птицы, свои яйца. И мои дети знают, что такое животное, как оно живет, откуда в доме берутся молоко и яйцо. Это, на мой взгляд, важно: понимать не только пользу, но и ответственность, которая идет вместе с любым живым существом и с любым поголовьем.
