Совладелец ГК «Артель» и «Зоринского сада» Сергей Антипов рассказал «Абирегу», почему срок окупаемости яблоневого сада вырос, как компания пережила потерю более 90% урожая из-за заморозков и почему, несмотря на накопленный убыток «Зоринского сада» в 200 млн рублей, рассчитывает завершить 2026 год с прибылью группы около 1 млрд рублей. Также мы поговорили о господдержке, страховании садов, дефиците кадров, экспорте кукурузы в Иран и семейном бизнесе, которому уже почти три десятилетия.
— Сергей Валерьевич, расскажите о структуре группы компаний. Чем сегодня занимается «Артель» и какое место в ней занимает «Зоринский сад»?
— В группу компаний «Артель» сегодня входят два предприятия: растениеводческое хозяйство площадью 28 тыс. га и сад площадью 630 га. Сад мы начали закладывать в 2016 году практически с нуля. Сейчас у нас есть 630 га, мощности хранения на 20 тыс. тонн, полив и вся необходимая инфраструктура.
— Когда запускали сад, рассчитывали на окупаемость примерно за восемь лет. Как изменились расчеты сейчас?
— Сейчас срок окупаемости составляет, думаю, 10–12 лет. Все подорожало, а цена на яблоко не изменилась у производителя
— Какие расходы выросли наиболее заметно?
— Все. Раньше мы покупали импортные саженцы по цене чуть менее 400 рублей за дерево. Сейчас стоимость посадочного материала выросла. Более чем в два раза подорожали бетонные опоры, выросли цены на проволоку, систему орошения, технику.
Раньше специализированный итальянский трактор для сада стоил порядка 50 тыс. долларов — по тогдашнему курсу около 2 млн рублей. Сейчас максимально приспособленный китайский трактор, который при этом не является специальным садовым, стоит более 3 млн рублей, ближе к 4 млн. Европейские аналоги обходятся примерно в 7 млн рублей.
— Несмотря на это, вы планируете расширять сад?
— Да. Весной 2027 года планируем заложить еще 56 га. Уже внесли предоплату за посадочный материал, закупаем шпалеру, систему капельного полива и сопутствующие материалы.
— Во сколько обойдется этот проект?
— Стоимость немного корректируется в зависимости от конфигурации и площади участков, но минимально мы рассчитываем примерно на 3,5 млн рублей на гектар.
— Рассчитываете на господдержку?
— Планируем, но пока не понимаем, как именно она будет работать. С момента последней закладки сада в 2021 году механизм успел измениться дважды.
Раньше компенсировали фактически понесенные затраты, затем перешли к авансированию господдержки с определенными ограничениями по расходованию средств. В этом году снова вернулись к компенсации затрат. Но что получится на практике и какую сумму мы сможем получить, пока можно только предполагать.
— То есть расширение состоится и без субсидий?
— Да. Господдержку мы держим в уме, но рассчитываем прежде всего на собственные силы.
— Можете объяснить, зачем садоводческому хозяйству большие мощности хранения?
— Мы не в состоянии сразу реализовать весь урожай: это большие объемы, которые физически невозможно оперативно отгрузить. Кроме того, сразу после сбора невозможно продать продукцию по цене, которая нас устроит.
Без холодильника большую часть урожая пришлось бы реализовывать как нетоварное яблоко. Цены в этом случае не покрыли бы даже стоимость выращивания.
— Насколько дорого строить хранилища?
— Холодильник на 5 тыс. тонн сегодня стоит примерно 400–450 млн рублей. Если разложить его стоимость на десять лет и на весь объем хранения, не считая банковских процентов, получается около 9 рублей на килограмм только за хранение. Поэтому хранение должно позволять реализовывать яблоко по более высокой цене — иначе проект не имеет смысла.
— Три года назад вы построили плодохранилище на 5 тыс. тонн, но оформили документы только сейчас. Почему?
— Там совпало все: и бюрократия, и изменения нормативов. Мы строили холодильник вместе с очистными сооружениями. За время от проектирования до сдачи объекта серьезно изменились строительные нормы, и часть решений пришлось переделывать полностью.
— Используете импортные саженцы или перешли на российские?
— В 2021 году у нас были импортные саженцы. Сейчас мы покупаем только отечественный посадочный материал, поскольку на импорт государство не предоставляет компенсации.
У нас есть и собственный питомник. Его начали закладывать не вчера: первые саженцы из него мы уже высадили этой весной. В следующем году часть новых посадок также будет обеспечена нашим материалом.
— Планируете продавать саженцы?
— Пока нет. Нам не хватает их даже на собственную закладку. Кроме того, увеличение объемов питомника упирается в дефицит трудовых ресурсов.
— Вы упомянули дефицит кадров. Насколько он ощутим для хозяйства?
— Мы находимся рядом с Беловским районом, недалеко от Суджи. Это, безусловно, повлияло на доступность трудовых ресурсов. Садоводство и питомники в целом сильно зависят от сезонных работников.
Мы не привлекаем мигрантов из дальнего зарубежья, но у нас есть сезонные сотрудники. Для постоянных работ по уходу за садом стараемся делать ставку на местных жителей.
— Поэтому строите общежития?
— Да. Мы заканчиваем жилой городок из шести корпусов: пять уже сданы, шестой находится на финальной стадии и должен быть введен в эксплуатацию в ближайшие недели.
Параллельно строим общежития контейнерного типа. Рассчитываем, что к нынешней уборочной кампании туда уже смогут заселиться работники. Есть также общежития, оставшиеся от прежнего хозяйства.
— Власти участвуют в финансировании строительства?
— Нет, строим за счет компании. Вопрос поднимался, но компенсации по этому направлению мы не получили.
— Как возвратные заморозки повлияли на «Зоринский сад»?
— В 2024 году мы потеряли более 90% урожая. Выжили за счет растениеводческого предприятия. Даже урожай 2025 года не позволил полностью компенсировать последствия 2024-го — мы их до сих пор переживаем.
Прямые убытки от заморозков составили около 300 млн рублей. Были и выплаты, но это порядка 20 с небольшим миллионов рублей при том, что затраты предприятия исчислялись сотнями миллионов.
— В официальной отчетности «Зоринского сада» отражен убыток около 200 млн рублей. Это также последствия заморозков?
— Да, последствия заморозков и падения урожая отразились в отчетности. Мы не получили тот объем продукции, на который рассчитывали при планировании экономики сада и обслуживании инвестиционных кредитов.
У сада длительный период окупаемости, соответственно, есть длинные кредиты: на технику, холодильники, инфраструктуру, инвестиционные проекты. Они рассчитаны на пять-восемь лет, и, когда мы их брали, предполагалось, что будем получать урожай ежегодно.
Из-за потерь нам пришлось переносить выплаты по кредитам на другие периоды. В итоге выросла процентная нагрузка.
— При этом вы уже вышли в плюс по итогам первого полугодия 2026 года?
— Да, по итогам первого полугодия мы уже получили прибыль. Не думаю, что ситуация настолько печальная. Даже в 2025 году, когда после заморозков 2024-го было непросто, «Артель» получила около 500 млн рублей прибыли.
Если не случится новых катаклизмов, рассчитываем завершить 2026 год с прибылью группы компаний на уровне около 1 млрд рублей.
— Страховали урожай?
— В 2025 году страховали. Но после этого изменились правила, в частности расчет страховой премии. Страхование для нас потеряло смысл: по нынешним правилам мы не компенсируем потери.
Правила единые, утвержденные Минсельхозом, и по ним работают все страховые компании. После серьезных заморозков в Крыму и Краснодарском крае страховые компании подняли этот вопрос, министерство пошло им навстречу. Итог, как я вижу, — многие аграрии в Центральной России перестали страховаться. Я знаю, что мои соседи в этом году тоже не стали заключать договоры.
— Есть ли сейчас доступные кредиты для садоводства, где урожай появляется только через три-четыре года после посадки?
— У нас нет других условий, кроме тех, которые есть. Но мы смотрим на ситуацию с оптимизмом. Льготные программы сохранились, пусть они уже не такие выгодные, как раньше.
На закладку сада мы получили льготный кредит. Раньше ставка была порядка 2–2,5% годовых, сейчас — ближе к 10%. Окупаемость выросла, но пока мы считаем, что сможем работать в этих условиях.
— Насколько сложна обстановка для работы хозяйства?
— Пока мы здесь живем — работаем. По-разному бывает. Беспилотники появляются почти ежедневно. Но, слава богу, серьезных последствий для хозяйства пока не было. Людей с полей вовремя выводим, ситуацию решаем своими силами.
— Есть ли сложности с топливом во время уборки?
— Есть определенные вопросы со снабжением, но мы не останавливались. Топливо есть: регулярно ездим за ним сами, поставщики также привозят. На уборочную кампанию пока хватает.
— Помимо сада, «Артель» остается крупным растениеводческим хозяйством. Как вы оцениваете ситуацию на зерновом рынке?
— По пшенице ситуация непростая. Наша стратегия сейчас — кукуруза: по ней она немного лучше. Мы заканчиваем строительство очередного зерносушильного комплекса, чтобы увеличить площади под этой культурой.
— Каков объем инвестиций в сушилку?
— Около 200 млн рублей. Планировали запустить ее к началу сентября, но строители немного задерживают сроки. Рассчитываем начать работу в середине сентября или в начале октября.
— За счет каких средств строите?
— За кредитные. Мы работаем с несколькими ведущими банками: ВТБ, Россельхозбанком, Сбербанком, участвуем в разных программах. На закупку оборудования для зерносушилки получили льготный кредит примерно под 10% годовых.
— Какие у вас мощности по хранению и сушке?
— Хранить можем более 200 тыс. тонн зерна. Принимаем не только свою продукцию, но и зерно сторонних хозяйств.
С учетом всех сушильных мощностей сможем сушить более 5 тыс. тонн кукурузы в сутки.
— Почему именно кукуруза, а не более маржинальные нишевые культуры — лен, рыжик, амарант?
— Все участники рынка постоянно ищут более маржинальные культуры. Кто-то уходит в нишевые направления, но емкость таких рынков ограничена.
Мы сами в свое время заходили в масличный лен, как и многие другие хозяйства. Рынок довольно быстро рухнул. Нельзя всем одновременно уйти в одну культуру и рассчитывать, что она останется высокомаржинальной.
Кукуруза же требует серьезной материальной базы: комбайнов, сушилок, хранилищ. В нее не так быстро смогут перейти все остальные производители.
— Почему не рапс?
— Рапс — тоже масличная культура, и его нельзя сеять каждый год. В нашей зоне яровой рапс балансирует на грани рентабельности. Озимый может пострадать от засухи: его сеют в августе, и он не всегда успевает взойти в оптимальные сроки. Кроме того, есть риск вымерзания зимой или весной. Раз в несколько лет он получает серьезные повреждения.
— Есть экспорт кукурузы?
— Да, довольно много кукурузы отправляем в Иран через Каспийское море. Это направление пока пострадало меньше других. Есть поставки в Казахстан на переработку.
Но напрямую мы экспортерами не являемся — работаем через специализированные компании. Каждый должен заниматься своим делом: кто-то выращивать, кто-то экспортировать.
— Каковы объемы производства?
— Всего производим около 200 тыс. тонн зерна. Миллионов тонн, конечно, нет. Производство кукурузы в нашем хозяйстве — это примерно 1% от общероссийского объема.
— Кто покупает вашу продукцию внутри страны?
— В производстве кукурузы мы делаем упор на качество и низкий уровень микотоксинов. Нас любят птицефабрики и животноводческие предприятия.
Есть крупные клиенты на Северо-Западе — например, птицефабрика «Северная». Поставляем продукцию также в восточные регионы, свиноводческим и птицеводческим предприятиям. Мы стараемся вовремя убирать, сушить и правильно хранить кукурузу.
— Вы ведете бизнес с братом Виктором. Расскажите, как удается сохранять семейный бизнес столько лет?
— В 1999 году начали торговать зерном. В 2002 году организовали «Артель» и занялись растениеводством. В 2016-м пришли к саду.
Сейчас в бизнес включаются старшие дети. У Виктора дочь работает в «Артели» маркетологом. Моя старшая дочь несколько лет назад пришла в компанию, занимается хранением яблок, защитила магистерскую работу и работает над кандидатской диссертацией.
Мы считаем, что движемся в правильном направлении, если дети идут за нами.
— Раньше в структуре бизнеса было и молочное направление. Почему от него отказались?
— Нам нужно было выбирать, куда двигаться: в сад или в молоко. Мы рассчитываем в первую очередь на собственные средства, поэтому решили сконцентрироваться на садоводстве и продали молочное стадо.
Продали не на мясо, а как действующее стадо: у нас была хорошая продуктивность — почти 10 тыс. кг молока на голову. От молочного направления отказались примерно три года назад и о своем решении не жалеем.
— Что бы вы посоветовали инвестору, который сейчас хочет создать яблоневый сад?
— Отведу его в сад, все покажу и расскажу. Отговаривать бесполезно: если человек уже решил, он все равно это сделает. Он должен сам принять решение на основании полной информации.
Мы максимально открыты — всегда показываем и рассказываем, как устроена наша работа.
— Вы сами не жалеете, что выбрали садоводство?
— Если будешь жалеть — значит, заранее скажешь, что проиграл. Нужно делать выводы и работать дальше. Я такой исход, как отказ от бизнеса, не рассматривал.
— Какой прогноз вы бы дали садоводческой отрасли на ближайшие два-три года?
— Будем работать, будем жить. Жизнь продолжается. Мы не можем одномоментно изменить ситуацию, но можем к ней подстраиваться.
Бизнес всегда ищет выходы. Что-то меняется — мы думаем, ищем и находим решения.
