Собрать отработанное масло из ресторанов, подготовить его и отправить как сырье для биотоплива — с этого в 2012 году начинался бизнес «Русской масляной промышленности» Евгения Разинкова. Позже к сбору добавилось производство фритюрных масел: сегодня предприниматель оценивает ежегодный объем выпуска примерно в 18 тыс. тонн, а сбора отработанного масла — в 17 тыс. тонн. Теперь сырье, которое преимущественно экспортировали, начинают поставлять для переработки внутри России: по словам бизнесмена, совместный с компанией-партнером ООО «Эковей» проект предусматривает тестовые поставки «Газпром нефти» для производства топлива. В интервью «Абирегу» Разинков рассказал об этом направлении, валютных рисках, собственной рафинации в Рамонском районе и контрактах, которые важнее оборудования.

— С какой компании начиналась ваша работа и чем она занималась?

— Первой была «Русская масляная промышленность», которую мы открыли в 2012 году. Она работает с ресторанным бизнесом, но в экологическом направлении — занимается сбором и утилизацией отработанных масел и жиров.

Это кафе, рестораны, отели, предприятия общественного питания, производства чипсов, сухариков — все, кто использует масло для жарки. После приготовления продукции остается отход. Но этот отход является сырьем для производства биодизельного топлива.

Изначально это был исключительно экспорт в Евросоюз. Мы активно развивались, с 2015 года нарастили объемы поставок. Сейчас этим направлением занимаются «Русская масляная промышленность» и «Первая масляная компания», зарегистрированная в Рамонском районе.

— Если объяснить просто: забираете масло, на котором уже нельзя готовить, и продаете его для производства топлива?

— Да, как сырье для биодизельного топлива. Сами в этом направлении мы топливо не производим.

Масло нужно собрать, обработать, убрать влагу и нежировые примеси. После этого подготовленное сырье загружается в автоцистерны и отправляется дальше.

— Как выглядит сам сбор?

— Это тяжелая работа. Я сравниваю ее с тем, как пчелы носят мед в улей. Так и здесь: водители маленькими машинами забирают из ресторанов 40-литровые емкости, привозят на площадку. Там все обрабатывается, очищается. Потом уже большие объемы перевозятся автоцистернами.

— Сколько масла вы собираете?

— Ежегодно — порядка 17 тыс. тонн отработанного фритюрного масла. По моей оценке, это около 25–30% сегмента сбора такого масла у предприятий общественного питания.

Компания с подобным объемом считается крупной. Но и компания, которая собирает вдвое меньше, тоже крупный игрок. Думаю, на рынке есть еще примерно семь-восемь серьезных компаний. Конкуренция очень плотная.

— Насколько широко вы представлены в России?

— У нас 11 региональных филиалов. Работаем в Сибири, на Урале, в ХМАО, в Поволжье, СЗФО, ЦФО, ЮФО и на Дальнем Востоке.

По моей оценке, в Воронеже обслуживаем порядка 80% одиночных и крупносетевых ресторанов, в Москве — примерно 20%. Это ориентировочные показатели. Москва для нас очень важный рынок, там основная база.

— Как вы пришли от сбора масла к производству пищевого продукта?

— Когда начали развивать экологическое направление, появилась идея работать с этими же ресторанами по поставкам готового фритюрного масла.

Активно производством стали заниматься в 2018–2019 годах. Сейчас у нас есть площадка в Чистой Поляне Рамонского района, где выпускаем фритюрные масла, смеси и бленды.

— Вы закупаете масло и дорабатываете его под требования заказчика?

— Закупаем не только масло, но и другие компоненты, добавки. Используем отечественное и импортное сырье. Производим смеси, в том числе по техническим заданиям заказчиков.

В 2025 году появилась собственная лаборатория. Мы технически выросли и можем разрабатывать продукт под запрос конкретного предприятия.

— Чем специальная фритюрная смесь отличается от обычного масла?

— Задача — чтобы она дольше работала во фритюрнице и была экономически выгодна ресторану.

Условно, обычное рафинированное дезодорированное масло проработает день-два, а наша фритюрная смесь при соответствующих условиях может работать четыре-пять дней. При этом цена может быть практически той же.

Для ресторана важно купить продукт, дольше на нем отработать, затем слить использованное масло, а наша компания его заберет и правильно применит.

— Какой объем выпускаете?

— Порядка 18 тыс. тонн фритюрных масел, смесей и блендов ежегодно. Для нашего сегмента это нормальный объем. Но если сравнивать со всем производством растительного масла, он небольшой.

По моей оценке, занимаем около 11–12% рынка именно фритюрных масел. Не нужно смешивать этот сегмент с общим производством подсолнечного масла. У нас более узкое направление.

— Получается замкнутая схема: привезли ресторану масло, потом его же забрали?

— Примерно в 80% случаев у клиентов, которым поставляем фритюрное масло, это действительно комплексная работа. Но не всегда.

Если поставляем ресторану готовую продукцию, это не означает, что обязательно забираем отработанное масло. По сбору у него может быть другая компания, которая предложила более интересные условия. Бывает и наоборот: забираем масло, но не поставляем готовое.

— Вы сказали, что работаете на покупном сырье. Планируете какие-то этапы его подготовки перенести на собственную площадку?

— Да, мы запускаем линию рафинации и дезодорации масла в Чистой Поляне (Рамонский район Воронежской области – прим. ред.).

Сейчас закупаем рафинированное дезодорированное масло и производим на его основе фритюрные смеси. Также импортируем тропические масла из стран Юго-Восточной Азии для производства специальных блендов. После запуска сможем закупать нерафинированное масло, сами проводить рафинацию и дальше выпускать готовую продукцию.

— Для чего переносить этот этап на свое производство?

— Первая задача — повысить рентабельность предприятия. Любое производство должно отрабатывать вложенные деньги.

Вторая — сделать качество входящего сырья более стабильным. Сейчас у нас несколько поставщиков, приходится ежедневно проверять каждую поставку, каждую машину буквально выворачивать, искать соринки и пылинки.

Когда сырье готовится на собственной площадке, эти процессы находятся внутри производства. Это для нас приоритетная задача.

— Где купили оборудование?

— В Китае. Ездили вместе с директором по развитию и директором по внешнеэкономической деятельности. Посетили завод, посмотрели производство, выбрали оборудование.

До этого, 18 февраля 2022 года, подписали контракт на поставку другого оборудования из Нидерландов, но затем от него отказались. Приобрели китайскую заводскую линию.

— Она уже запущена?

— Нет, оборудование получили. Сейчас занимаемся строительством и подготовкой к запуску.

Первоначально ориентировались на середину 2027 года, но думаю, сроки сдвинутся. Сейчас это, наверное, первая половина или середина 2028 года.

— Сколько людей потребуется для ее обслуживания?

— Линия автоматизированная. При правильном обучении обслуживать ее смогут порядка двух-трех человек. Представители китайского завода должны приехать и обучить сотрудников.

— Вернемся к рынкам сбыта. Куда сейчас экспортируете отработанное масло?

— Основным экспортным направлением остается Евросоюз: Венгрия, Австрия, Германия, Польша. Продаем в евро, и по цене этот рынок пока остается для нас интересным.

Одновременно расширяем географию, развиваем Южную Корею. Китай пока закрыт для нашего товарного кода.

— Каков ваш ежегодный экспорт?

— Ориентировочно от 10 тыс. до 17 тыс. тонн.

— А готовую пищевую продукцию поставляете за рубеж?

— Да, работаем со странами СНГ. Основные направления — Узбекистан, Казахстан, также Азербайджан.

Здесь важно разделять: готовые фритюрные масла — это один поток. Отработанное масло как сырье для топлива — другой.

— Насколько финансовый результат экспортного направления зависит от курса?

— Очень сильно. По линии утилизации ежегодная валовая выручка, думаю, примерно 1,3 млрд рублей. Но она зависит от внешних факторов.

Сегодня курс евро — 110 рублей, завтра — 80. Сегодня получил за килограмм 90 рублей, завтра — 70. Объемы могут не уменьшаться и даже расти, а финансовый результат меняется.

— На какой результат ориентируетесь по итогам 2026 года?

— Думаю, примерно на такой же уровень. Но именно поэтому осторожно говорю о выручке: она зависит не только от количества собранного масла.

— Насколько далеко вперед в таких условиях можно строить планы?

— Мы план строим сейчас на месяц максимум. Кому продадим, как отвезем.

Например, рассчитали экспорт при курсе евро 99 рублей. Отгрузили, посмотрели на маржинальность — все хорошо. Но от момента отгрузки до получения денег проходит примерно месяц.

Потом смотрим: средняя конвертация уже получается по 91–92 рубля. Не тот курс, по которому считали сделку.

— И прибыль исчезает?

— Мы рассчитали экспорт по 99 рублей, а получили по 92 — и вся маржинальность съелась. Сидим и считаем: вообще плюс остался или нет?

— Остается?

— Не всегда. Очень много таких моментов, из-за которых сложно делать выводы и строить планы.

— На этом фоне российский рынок переработки отработанного масла становится для вас интереснее? Вы упоминали сотрудничество с «Газпром нефтью».

— Да, у нас есть совместный проект с компанией-партнером ООО «Эковей». Мы участвуем в выставках, презентациях, летом были на ПМЭФ. Там был подписан меморандум о взаимодействии и стратегическом партнерстве с «Газпром нефтью».

Осенью поставляем тестовые объемы нашего растительного сырья для производства топлива внутри страны. У «Газпром нефти» есть площадки в Санкт-Петербурге и Ярославле. Пока речь прежде всего о судовом топливе.

— То есть масло, собранное в ресторанах, после подготовки отправляется нефтяной компании для переработки?

— Да. Мы собираем масло, обрабатываем его, убираем влагу и нежировые примеси. Дальше оно используется как сырье для производства топлива.

Сейчас развивается и такое направление, как SAF — авиационное топливо. Это мировой тренд.

— Какая работа ведется для развития переработки отработанного растительного масла внутри страны?

— В рамках Ассоциации переработчиков масложировых отходов совместно с Минпромторгом и компанией-партнером ООО «Эковей» проводится работа по ограничению экспорта отработанного растительного масла и продвижению повестки отечественного биотоплива.

Пока у нас остаются европейское направление, Южная Корея и постепенно развивается работа с «Газпром нефтью».

— Какие еще направления развиваете в работе с ресторанами?

— Вывозим картон и передаем на перерабатывающие фабрики. Сами его не перерабатываем. По этому направлению обслуживаем порядка 500 ресторанов по стране.

Есть сбор кофейного жмыха, обслуживание жироуловителей. Доставляем расходные материалы для предприятий общественного питания — стаканчики, подносы, химию. Пробуем дополнительные направления работы с отходами.

Но все это связано с ресторанным рынком.

— Совсем новых продуктов для ресторанов не рассматриваете?

— Есть идеи, что под нашей торговой маркой могли бы появиться кетчупы, горчица, майонезы — продукция, которая тоже нужна ресторанам. Но пока это идеи.

— Что мешает их реализовать?

— Как и у многих компаний, у нас есть кредитная нагрузка. В последнее время ставки высокие, это снижает маржинальность.

Плюс волатильность рынка. Три-пять лет назад можно было что-то планировать, определять цену. Сейчас это очень сложно из-за колебаний курса. Условия меняются практически еженедельно или ежемесячно.

Если в начале 2026 года сырье стоило условно 100 рублей за килограмм и держалось примерно на этом уровне до середины года, то к августу–сентябрю прибавило около 20%. А с новым урожаем мы увидели, наоборот, активное снижение. Предусмотреть все эти факторы сложно.

— А на три-пять лет вперед компанию вы видите?

— Не могу давать такие прогнозы. А вы считаете, сейчас есть что-то устойчивое?

Это не значит, что нет конкретных задач. Конечно, у нас есть планы по запуску новой линии. Но прогнозировать рынок и финансовый результат на несколько лет вперед — другое дело.

— Не думали заняться чем-то совсем другим, чтобы диверсифицировать бизнес?

— Есть такое понятие: человек должен находиться на своем месте и знать, чем занимается. Это наше любимое дело, нам интересно это направление.

Получая отход, мы можем правильно с ним работать и правильно его реализовывать. Это миссия экологии, утилизации.

— А вырасти в большой многопрофильный холдинг не хочется?

— Не хотим — и все. Нам это не надо.

У крупных компаний много направлений, много продуктовых линеек. У нас направление очень узкое: фритюрные масла. Мы хотим развиваться именно в нем. Ни влево, ни вправо в настоящее время желания развиваться нет.

— Вы говорили, что активы — не главная ценность вашей компании. Что тогда самое важное?

— Взаимоотношения, прямое живое общение с ресторанами, контракты и долгосрочность.

Когда с крупным заказчиком работаешь больше десяти лет, тебя знают. Есть правильный диалог, поиск решений даже в условиях тяжелой конкуренции. А активы — уже второе дело.

— То есть оборудование — не главный порог входа?

— Чтобы всем этим заниматься, нужно вложить, наверное, полжизни.

Если завтра не заниматься, не работать, актив сам по себе ничего не даст. Машина изнашивается, бочка ржавеет. Всем нужно пользоваться, за всем смотреть.

Это не ситуация, когда у тебя есть гостиница в центре Москвы: завтра продал, получил деньги и уехал. Здесь, если ты ушел и забрал с собой свой опыт, все остановилось.

— Как получить контракт с крупным заказчиком?

— Нужно время, чтобы войти на рынок, чтобы тебя узнали и ты положительно себя зарекомендовал. Необходимо быть ответственным поставщиком и держать высокий уровень качества.

Крупные заказчики перед заключением договора обязательно проводят аудит предприятия. Проверяют производство, соответствие требованиям и стандартам. Мы эти аудиты проходим и подтверждаем необходимый уровень.