Владелец сети быстрого питания «Робин Сдобин» Александр Губарев в интервью «Абирегу» рассказывает, как 20‑процентное падение рынка и разногласия с налоговой заставляют закрывать точки, работать с рентабельностью в 2% и расставаться с «игрушками», которые больше не тянут бизнес. Мы обсудили, почему некоторые точки сети перестали работать ночью, на какие направления сейчас делается ставка и как при этом самому бизнесу удается держаться на плаву.
— Как сейчас чувствует себя «Робин Сдобин» и что вы видите по ситуации на рынке?
— Падение на всем рынке. Вы разве не знаете? Падение везде, вопрос только в его размере.
— В чем для вас основные трудности: снижение покупательской способности, налоги, все вместе?
— Если говорить общими словами, то все вместе. Если конкретно, то по потреблению: мы фиксируем, что рынок просел примерно на 20%. То есть у нас количество чеков примерно на 20% ниже. Помимо этого, глубина чека, то есть наполнение, уменьшилась на 10–15%. Люди стали меньше покупать.
— При этом по выручке вы держитесь?
— Объем выручки сохраняется в диапазоне 2 млрд рублей, но он держится исключительно за счет повышения цен. Выручка не отражает положение дел.
— Чтобы понять масштаб: сколько у вас сейчас точек «Робин Сдобин»?
— Где‑то 160 или 180.
— Если разделить 2 млрд на 160 точек, получается примерно 12,5 млн рублей на точку в год. Кажется немного для такой сети, даже с учетом разброса.
— Вы на год посчитали? На самом деле там меньше. У нас опт занимает примерно 30%. И вы ничего не говорите про пекарни, а у нас есть еще пекарни. Одну мы закрыли в «Новой Усмани», не раскачали ее. Весь рынок оптимизируется.
— На этом фоне, казалось бы, логично просто оптимизировать затраты.
— В общем и целом по сети мы в небольшой прибыли. Но до сих пор есть точки, которые неприбыльные. Часть из них мы закрыли. Сейчас продолжаем оптимизацию и закрываем ночной режим там, где явно уменьшился поток.
— Как вы оцениваете эффективность каждой точки?
— Мы фиксируем поток по количеству чеков. Все очень просто: у нас позиционный учет, мы знаем, что продали каждый час. Фиксируем и понимаем, какие точки «живые», где красная зона, где зеленая. Где бизнес нерентабелен — закрываем ночь, где есть потенциал — расширяем режим работы. Но тут возникает другая проблема: люди не хотят так работать, возникают переработки. Очень много нюансов, которые не позволяют нам быстро измениться. По крайней мере, диагноз поставлен, есть понимание, куда идти, и мы туда идем.
— Сколько точек вы уже закрыли?
— Больше десятка точно закрыли. И ночные продажи убрали где‑то у 30–40 объектов.
— В чем состоит это понимание, куда идти? В чем сейчас ваша стратегия?
— Максимально резать затраты, убирать нерентабельные объекты. Все, что приносит убыток и бесперспективность, нужно убирать. То, что сейчас в минусе, но перспективно, — постараться сохранить.
— Можете привести пример таких «стратегических», но слабозарабатывающих направлений?
— Например, категория хлеба. На хлебе мы точно ничего не зарабатываем, но пытаемся его развивать. С кондитеркой у нас отдельная группа товаров, с кулинарией тоже все понятно: затраты на фабрике колоссальные, а объем продаж небольшой. Мы понимаем, что, чтобы повысить продажи кондитерки, нужно ориентироваться на средний и самый низкий сегмент, которые сейчас пользуются спросом.
— Вы говорили, что собираетесь менять упаковку: из пластика в гофру. Это выгоднее?
— Из пластика в гофру не выгоднее, но это люди покупают. Кондитерку покупают, и большей частью хотят видеть праздничный вид. Праздничный вид — это гофроупаковка. Дешевый сегмент при этом жив и будет жить, и его бессмысленно перепаковывать в гофру. Нужно быть более мобильными: где‑то предлагать в одной упаковке, где‑то в другой. Это дополнительные затраты. Поверьте, это колоссальная работа. Рынок ставит задачи, которые раньше казались невозможными. Казалось, никогда не будем продавать товар с рентабельностью 2%. А сейчас будем. И с нулевой рентабельностью какие‑то продукты продаем.
— Рассматриваете модное направление ЗОЖ, может, доставки?
— Это направление будет развиваться большей частью. Сейчас выбран ряд торговых точек, на которых опробируется проект доставки. Все новое мы делаем на определенном «кусте» точек: вводим там новое меню, обкатываем все новинки и новые принципы торговли. Потом они будут тиражироваться. Продуктовый ассортимент для этого проекта сейчас в разработке и будет туда запущен. Будут сняты ролики по изготовлению этой продукции. Одно дополняет другое: целый комплекс стратегических задач, подкрепленных операционными задачами. Есть четкая стратегия, есть четкий план, как его исполнить. Мы по нему идем. Сложно, много ошибок, есть явные поражения, но направление такое.
— Что в итоге приносит больше всего денег: пекарни или киоски «Робин Сдобин»?
— Розница, конечно. В «Робинах».
— Где выгоднее «Робины» — в Воронеже или в области?
— Сейчас выгодны там, где люди. Все, что на выездах, на трассах, где люди выезжают, там фиксируется большая выручка. Но она условна: мобильность миграции очень высокая. Город и центр явно просели. Мы перемещаем точки в область, на прошлой неделе две точки я согласовал. Пока их не поставили — проблемы с персоналом.
— Зарплаты маленькие платите?
— Людей нет. Сейчас все хотят 70–100 тысяч и при этом просто «ходить на работу».
— А какой штат компании сейчас?
— За тысячу человек.
— Логично спросить и про налоги. Вы уже адаптировались к новым условиям?
— Я до сих пор точно не знаю, сколько нам придется заплатить налогов. Сейчас мы находимся не в монологе, а в диалоге с налоговой инспекцией. Самый болезненный вопрос — по статусу налогообложения, по статусу общепита. Я вынужден доказывать, что я общепит.
— В чем сомнения у инспекции?
— Так сложились обстоятельства, что мне приходится объяснять, что я работаю в общепите. В статусе общепита очень много требований и критериев. Компания не работала с НДС, розница не работала с НДС, мы не умеем его считать. Мне бухгалтеры могут посчитать так, могут по‑другому. Тем не менее, уверены, что в этой ситуации разберемся. Но сухими из воды мы не выйдем, это точно.
— Как вы прогнозируете завершение этого года для рынка с учетом налоговых изменений?
— Думаю, этот год закончится далеко не для всех хорошо. Сейчас пойдут налоговые доначисления. И не потому, что кто‑то плохо или хорошо работает, а потому что мы не умеем работать с НДС. Не умеем его считать. Придется брать кредиты, чтобы заплатить налоги.
— Не думаете над еще одним производством?
— У меня существующее производство не загружено. Мы сейчас ломаем голову, как его загрузить. При таких дорогих деньгах что‑то развивать… Надо откуда‑то взять ресурсы. Внешние источники у меня уже давно исчерпали возможности. Поэтому надо расставаться с теми игрушками, которые так и остались игрушками.
— Я так понимаю, что речь про «Моне».
— Да. Было два «Моне». Одно я закрыл. Второе выставили на продажу. Это не срочная сделка, но цена ниже рынка. Я как раз про те самые игрушки, с которыми нужно уметь вовремя расставаться.
— А не думали в такой ситуации продать и «Робин Сдобин»?
— Назовите цену, я продам.
— На этом фоне болезненно звучит история «Русского аппетита». Как вам кажется, как они переживают ситуацию после ареста владельца?
— Если бы я знал честно, я бы не сказал. Но я не знаю. Открыто не знаю. Картина грустная, конечно.
— У вас нет таких рисков, как у Андрея Прытыкина (является фигурантом уголовного дела об уклонении от уплаты налогов более чем на 700 млн рублей – прим. ред.)?
— Они есть у всего рынка, поверьте.
— Тогда спрошу личное. О чем вы думаете, когда на это все смотрите?
— На один вопрос я недавно ответил по‑другому и потом написал СМС: «Дураком был, дураком жил, дураком умру». Честно. Я же десять лет назад понимал, что заниматься производством мне невыгодно. Проще было перепродавать. Но я полез в производство. С «Моне» мы очень сильно «развлекались», много чего сделали в жизни и в бизнесе, сделали вещи, которые не приносили денег, но были интересны с точки зрения стратегии. А сейчас за это нужно платить — и не по старым условиям, а по новым. Кто это оценит? Никто. Кто скажет спасибо? Никто. Это реальность.
— Как вы сами формулируете задачу на этот год для своего бизнеса?
— Я не рассчитываю на огромную прибыль. Задача этого года — выжить. На коленях выжить, где‑то проползти на брюхе. Никаких лишних затрат. Все — по минимуму. Во всем себя ограничить. Жесточайшая, тотальная экономия. В нормальные времена говорят: «Мечтай о максимуме — получишь минимум». Давайте жить по реалиям сегодняшнего дня. С такими сложностями и проблемами бизнес никогда не сталкивался. Поверьте мне.
