«Абирег» поговорил с Ксенией Таракановой о том, почему художнику нельзя бояться запачкать пол, как кинематограф меняет живописное мышление и что не может заменить цифровая генерация. В эпоху, когда визуальный образ можно создать за секунды с помощью искусственного интеллекта, особую ценность приобретает работа, в которой остаются рука автора, фактура краски, настроение конкретного дня и личный опыт. Воронежская художница Ксения Тараканова создала более 700 картин; ее работы находятся в частных и корпоративных коллекциях в России и за рубежом, были на экспозиции в музее имени И. Н. Крамского, Фонде пропаганды искусства в Москве, международном фонде «Культурное достояние» и галерее «Кардасидис Арт» в Афинах. У Ксении участие более чем в 100 выставках в России и за рубежом.
— Ксения, вы родились в Воронеже, здесь началось ваше художественное образование. Каким вы сегодня видите свой творческий путь?
— Творчество вошло в мою жизнь очень рано. В пять лет мама привела меня в изостудию. Там мы не изучали техники в строгом, академическом смысле: слушали истории, смотрели вокруг, подмечали интересное и бесконечно рисовали. Главное, что дала мне эта студия, — любовь к живописи и ощущение свободы. Потом были художественная школа, Воронежское художественное училище, ВГИК. Во ВГИКе я училась на художника комбинированных съемок, а затем работала на «Мосфильме» ассистентом художника-постановщика. Это был важный опыт. Но живопись все равно осталась для меня главным способом говорить о мире.
— Что в вашем случае важнее: увиденное или пережитое?
— Они неразделимы. Основой творчества для меня всегда становятся чувства и ощущения, которые я переношу на холст. Я не пишу «из головы» и не работаю потому, что так надо. Мне необходимо впечатление — от природы, путешествия, города, человека, света, цвета. Все в моей жизни стало источником вдохновения: увлечения, любимый Воронеж, поездки, семья, друзья, встречи. Картины — это своеобразный дневник художника. В них остается самое дорогое и личное: история взросления, люди, сыгравшие важную роль, переживания, которые невозможно пересказать обычными словами.
— Воронеж остается для вас источником вдохновения?
— Безусловно. Это мой родной город, место силы. Я люблю его улицы, набережную, зимние площади, Дон, поля и леса вокруг. Мне близка русская природа, ее сезонность, свет, настроение. Даже натюрморты с цветами для меня часто связаны с домом: мама очень любит выращивать цветы, и это тоже часть моей личной истории. Но поездки тоже очень важны. Индия, Турция, Черногория, Абхазия, Париж, Лиссабон, Москва, Красноярск — каждая такая поездка становилась отдельным этапом, рождала новые серии. Природа — самый большой художник. Моя задача — увидеть что-то свое, уловить малозаметное и дать этому жизнь и энергию на холсте.
— Ваши работы сразу узнаются по яркому цвету и фактуре. Как сложился этот язык?
— Он начал проявляться еще в училище. Мне нравилось щедро наносить краску на холст, чтобы мазки были видимыми, чтобы возникали рельеф и структура. Мне близко все красивое, сочное, звучное. У меня нет унылых, серых, печальных работ. Я сама человек энергичный, жизнерадостный. Наверное, автор действительно похож на свои произведения. На меня повлияли очень разные мастера: Матисс, Пикассо, Ван Гог, Сарьян, Пиросмани, художницы русского авангарда — Ольга Розанова, Наталья Гончарова, Любовь Попова, Варвара Степанова. Их объединяет свобода, смелость и умение говорить через форму и цвет.
— Вы часто пишете работы быстро — от нескольких часов до нескольких дней. Что значит эта скорость для художника?
— Скорость — это не спешка. Картина может быть написана быстро, но за этим стоят годы обучения, наблюдений, работы с цветом, композиции, понимания материала. Я работаю в технике alla prima — «с первого раза», когда краска наносится по свежему слою и нужно удержать первое, живое впечатление.
Обычно на работу уходит от нескольких часов до нескольких дней. Все может исчезнуть, пока ты пишешь: энергия, свет, погода, настроение. Начинаешь одну картину, а заканчиваешь уже другую. И можно не успеть сказать самое важное. Иногда именно первое решение оказывается самым честным. Когда начинаешь слишком долго исправлять, объяснять, украшать, работа может потерять живое дыхание. Поэтому для меня важны энергия, точность чувства и доверие к моменту.
— Что вы взяли из кинематографа в живопись?
— Раскадровку. Кино научило меня видеть линию сюжета, мыслить кадром, управлять тем, что ты хочешь сказать в работе. В картине даже без буквального сюжета есть движение взгляда, есть внутреннее развитие, свет, напряжение, пауза. Иногда зритель не может сразу объяснить, почему работа его удерживает. Но он чувствует, куда его ведет композиция, где возникает акцент, почему хочется задержаться у определенного цвета или детали. Это и есть внутренняя драматургия.
— Сегодня искусственный интеллект создает все больше изображений. Видите ли вы в нем угрозу для художника?
— Нет, угрозы в своей работе от ИИ я не вижу. Мне интересно все новое, я люблю экспериментировать с техниками, поэтому и ИИ как явление мне любопытен. Он может помочь, например, при поиске идеи выставки, оформлении пространства, создании общего настроения проекта. Но в сгенерированном изображении нет живой энергии, фактуры и опыта человека. Каждая картина — как человеческая жизнь: неповторима. Она существует не только как картинка, а как вещь, к которой прикасался автор, в которую вложены физическое усилие, настроение, наблюдение, риск. ИИ может создать красивое изображение. Но он не переживает конкретный свет, не стоит на ветру перед пейзажем, не чувствует сопротивление холста и краски. Оригинальная картина хранит это все. И человек может выбрать такую частичку жизни, которая окажется с ним созвучна.
— Вы много экспериментируете: мастихин, абстракция, капельная техника, коллаж. Зачем художнику, у которого уже есть узнаваемая манера, выходить из зоны комфорта?
— Останавливаться — это не про меня. Традиционная живописная техника у меня давно отточена: я уверенно работаю с натюрмортом, пейзажем, портретом, ню. Но хочется пробовать другие способы нанесения краски, новые материалы, экспериментальные методы. Мне близок абстрактный экспрессионизм — возможность спонтанно выразить внутреннее состояние. Снаружи такая работа может показаться хаотичной, но это не так. Художник управляет цветом, линиями, пятнами, ритмом. В основе всегда есть идея, даже если она не пересказывается словами. Мне нравится работать мастихином, использовать широкие мазки, брызги, капли, плотный слой краски. Иногда его толщина достигает полутора сантиметров. Это позволяет не просто увидеть картину, а почти физически почувствовать ее.
— Как вы предлагаете зрителю смотреть на современную живопись? Сколько времени нужно провести перед картиной, чтобы что-то понять?
— Чувства быстрее, чем мозг. Первое впечатление обычно понятно сразу: работа тебе близка или нет, хочется ли на нее смотреть, возникает ли внутренний отклик. Конечно, можно долго анализировать: разбирать композицию, символы, цветовые отношения, особенно если много деталей. Но я бы не призывала зрителя бояться непонимания. Искусство не всегда требует расшифровки.
— Как выбрать картину для дома, кабинета или в подарок?
— Только почувствовать. Не стоит выбирать исключительно потому, что цвет подходит к дивану или кто-то сказал, что это модно. Картина должна откликнуться. С ней хочется жить, возвращаться к ней взглядом, замечать в ней новое. Оригинальная живопись меняет пространство. Она может стать точкой притяжения дома, кабинета, отеля, ресторана. И это не только вопрос декора. Картина несет характер, энергию, историю. Она может поддерживать, вдохновлять, давать человеку ощущение радости или внутреннего равновесия.
— Насколько сегодня просто художнику продать свои работы?
— Это непросто. Часто художник зависит от галерей: они берут большую часть стоимости работы и не всегда активно предлагают именно твои картины. При этом начинающему коллекционеру трудно понять, где искать художника, особенно если он выбирает первую работу или подарок. В Воронеже рынок покупателей живописи пока довольно узкий. Работ художников в открытом доступе не так много, и городу, на мой взгляд, важно развивать культуру личного коллекционирования. Покупать живопись — не обязательно значит делать дорогую статусную покупку. Это может быть первая картина, выбранная для себя, — вещь, с которой возникает личная связь.
— Что сегодня важнее всего дать начинающему художнику?
— Свободу. Как можно творить, если боишься запачкать полы? Когда я работаю со своими учениками, как с детьми, так и с взрослыми, то мы максимально экспериментируем, работаем на пленэре. Свет, воздух, природа - то, что вдохновляет. На ранних этапах особенно важно позволить ребенку или взрослому пробовать, ошибаться, искать собственный язык. Технике можно учиться. Но если человек боится проявиться, боится сделать «неправильно», ему будет трудно создать что-то настоящее. Я учу технике и свободе ей пользоваться и мои ученики находят свой индивидуальный стиль и даже организуют собственные выставки.
— Что бы вы хотели сказать воронежцам, которые пока считают современное искусство слишком сложным или далеким?
— Не нужно пытаться сразу стать специалистом. Необязательно знать все направления и имена, чтобы смотреть на картину. Достаточно быть честным с собой: остановиться, посмотреть, почувствовать. Живопись существует для встречи. Когда картина находит своего зрителя, в ней снова оживают чувства автора. И, наверное, это самое большое счастье для художника — понимать, что то, что ты однажды прожил и перенес на холст, стало важным еще для кого-то.
