Жительница Воронежа сообщила, что осталась недовольна работой адвоката Никиты Чермашенцева, руководителя адвокатской конторы «Чермашенцев и партнеры», по делу о гибели ее брата. По ее словам, вместо той защиты, на которую она рассчитывала, взаимодействие с адвокатом свелось к общим обещаниям и эпизоду с вещественным доказательством, который она считает для себя непонятным.
Женщина утверждает, что о том, как официально описаны обстоятельства смерти, семья узнала не от представителя, а из письма полиции, случайно обнаруженного в почтовом ящике. Сейчас она добивается проверки действий защитника в адвокатской палате Воронежской области.
Свою версию событий она изложила «Абирегу». В подтверждение хронологии общения с адвокатом и хода дела женщина передала в редакцию копии соглашения с Никитой Чермашенцевым, акта выполненных работ, официального письма правоохранительных органов и другие документы, на которые ссылается в своих заявлениях.
По ее словам, все началось в конце декабря 2025 года, вскоре после гибели брата. Тогда она подписала с Никитой Чермашенцевым соглашение об оказании юридической помощи. В документе указано, что адвокат, член адвокатской палаты Воронежской области и юрист адвокатской конторы «Чермашенцев и партнеры», обязуется представлять интересы потерпевшего, составлять процессуальные документы, участвовать в проверках и следственных действиях, знакомиться с материалами и защищать права доверителя. Вознаграждение, как подчеркивает собеседница, было для семьи крупным.
Доверительница рассказывает, что рассчитывала на активное участие адвоката в работе по делу, однако ее субъективное впечатление от взаимодействия оказалось иным.
«Наше сотрудничество происходило так: инициатива общения исходила исключительно от меня, я постоянно ему писала, задавала вопросы об обстоятельствах, что он выяснил, что делал», — рассказывает женщина.
По ее словам, информация о ходе дела поступала преимущественно в формате коротких сообщений и телефонных звонков, тогда как очных встреч с подробным разбором материалов, на которые она надеялась, практически не было.
Пока адвокат, по ее ощущениям, ограничивался такими обещаниями, семья занималась поиском информации сама. Родственники пытались восстановить маршрут брата вечером трагедии, узнавали, есть ли поблизости камеры, разговаривали с людьми, которые могли его видеть. Женщина говорит, что в этот период у всех была одна рабочая версия: на мужчину напали по дороге из магазина. Адвокат, по ее словам, эту линию не оспаривал и не показывал, что в деле может быть другая картина.
«Ладно. Ждали. Так дождались до середины февраля до момента, когда я в почтовом ящике увидела письмо на имя брата из полиции, где они обращаются к нему как к живому (через 1,5 месяца после смерти) и в этом письме настоящие обстоятельства происшествия, которые вообще никак не совпадали с версией, по которой мы всем миром, кроме адвоката, собирали информацию, искали камеры», — говорит она.
Это письмо стало для нее точкой, после которой доверие к адвокату пропало. На конверте — адрес и фамилия брата, внутри — официальный текст от полиции, где, как она говорит, изложены реальные обстоятельства происшествия. То, что она прочитала в документе, заметно отличалось от семейной версии.
«В этом письме настоящие обстоятельства происшествия, которые вообще никак не совпадали с версией, по которой мы всем миром, кроме адвоката, собирали информацию, искали камеры», — повторяет она.
Именно после этого, говорит женщина, она решила, что продолжать работу с Чермашенцевым не может.
«Естественно, я решила прекратить работу с «лучшим адвокатом». Попросила у него акт выполненных работ и попросила остановить работу «лучшего адвоката» над делом моего брата», — вспоминает она.
Ей важно подчеркнуть: инициатива прекратить сотрудничество исходила от нее, и поводом стало именно расхождение между версией, которой они жили, и тем, что увидела в письме.
Дальше, по ее словам, события развивались быстро.
«Через 2 дня он привез акт, остаток денег и ноутбук брата, который был изъят полицией», — рассказывает она.
Появление ноутбука стало для нее вторым шоком. Речь шла о технике, которую ранее забрали сотрудники в рамках проверки, и которую семья воспринимала как возможное вещественное доказательство.
«Я отказалась принимать ноутбук, так как вообще не понимала, тот ли ноутбук, вообще на каком основании ему отдали этот ноутбук. Мягко говоря, я была в шоке, когда увидела коробку», — говорит женщина.
Она подчеркивает, что никаких документов о передаче техники на руки не видела, и это вызвало у нее дополнительные вопросы: кто принял решение выдать ноутбук адвокату, при каких условиях и оформлялось ли это документально.
Формально договор и акт выглядят корректно: в соглашении оговорено, что адвокат не гарантирует результата, но обязуется действовать добросовестно, а при расторжении — возвращает неотработанную часть вознаграждения. Однако, по словам доверительницы, реальная работа не соответствовала ни ожиданиям, ни тексту документов.
«Первое, что должен сделать адвокат в такой ситуации, — получить доступ к делу и понять, что там написано», — говорит она.
После прекращения сотрудничества женщина подготовила подробную жалобу в адвокатскую палату Воронежской области. В обращении, копия которого также есть у «Абирега», она описала хронологию общения с Никитой Чермашенцевым, эпизод с письмом из полиции, расхождение версий, историю с ноутбуком и отсутствие понятной документальной цепочки передачи техники.
«Мне важно, чтобы кто-то профессионально оценил, нормально ли так работать», — говорит она.
Решение о том, были ли допущены нарушения профессиональных стандартов, теперь предстоит принять органам адвокатского самоуправления.
