Владелец воронежской IT‑компании «Ангелы‑Айти» Роман Попов управляет командой, которая делает системы для парковок, медицины и городской видеоаналитики и за последние годы резко нарастила выручку. В интервью он объяснил, как уход крупных международных игроков изменил рынок труда в Воронеже, почему искусственный интеллект уже забирает часть задач у джунов и медлов, за счет каких продуктов компания растет и зачем Angels IT сегодня делает ставку на решения с быстрой окупаемостью в России и ближнем зарубежье.
– Какие тренды на IT‑рынке вы видите сейчас?
– Несколько вещей видно совершенно четко. Во‑первых, ушли крупные игроки, которые работали на зарубежный сегмент и были очень сильными конкурентами на рынке труда — тот же Siemens, DataArt и другие. Во‑вторых, был период дикого дефицита кадров: всех хороших специалистов разбирали мгновенно, а джунов брали командами. Сейчас ландшафт меняется: высокая ставка по кредитам бьет по бизнесу, IT‑проекты сворачивают или откладывают, бюджеты на разработку режут, и это создает много деструктивных историй.
– При этом вы говорили, что активное применение искусственного интеллекта уже влияет на рынок труда. Насколько это серьезно?
– Очень серьезно. Мы давно используем AI как «изюминку» в наших продуктах — видеоаналитику, сбор и анализ данных и так далее. Но последние три–четыре месяца начали активно применять искусственный интеллект уже в самой разработке: он пишет код, тесты, документацию. Полгода назад эти инструменты могли заменить разве что джуна или быть сервисным помощником — типа «напиши процедуру перемножения матриц». Сейчас можно запускать агентов, которые анализируют код большого продукта и пишут внутри него важные блоки. По функциональности это уже замена не только джуна, но и условного «середнячка».
– То есть через пару лет нас ждет «эпоха без джунов»
– Не драматизировал бы. Архитекторы, ведущие разработчики никуда не денутся. Но массовый найм джунов и медлов действительно приостановится. Мы, например, теперь трижды подумаем, нужен ли нам еще один начинающий разработчик, если часть задач уже честно закрывает ИИ. Просто объемы найма уменьшатся, а не исчезнут. Студенты и начинающие все равно будут нужны — только это будет менее массовая история, чем раньше.
– Как санкции и геополитика отразились именно на вашем бизнесе?
– Если говорить совсем честно, на нас это в ряде аспектов подействовало даже положительно. Крупные международные компании, которые активно хантили разработчиков и вывозили их за рубеж, ушли с рынка. Раньше в вузах мы были где‑то в середине списка привлекательных работодателей, сейчас ближе к верхушке.
С другой стороны, общий удар по экономике есть: бизнес гораздо осторожнее вкладывается в IT, особенно в решения, которые не дают прямой и быстрой монетизации. То, что было «для удобства», «для эксперимента» или «для развития», сейчас чаще всего не финансируется. Покупают и заказывают только то, что улучшает маржинальность и экономику здесь и сейчас.
– Вы упоминали продукт анализа аварийности — он как раз из «немонетизируемых», но жизненно важных. Что с ним?
– Это очень показательная история. Мы сделали систему, которая для целого региона показывает очаги и «предочаги» ДТП, причины роста аварийности и рекомендуемые меры. Иногда причина в сломанном ограждении, иногда — в ярком рекламном щите или яме, из‑за которой машины начинают выезжать на опасную траекторию. Система реально помогает снижать травматизм и спасать жизни, но денег напрямую не приносит. В результате при секвестре региональных бюджетов ее финансирование режут одной из первых. С точки зрения экономики понятно, с точки зрения здравого смысла – больно.
– А как насчет господдержки IT? Многие жалуются, что все стало сложнее.
– Парадокс в том, что грантов сейчас много, взять их реально. Но вместе с этим ужесточились требования: четкая отчетность, обязательная коммерциализация, контроль. Государство не хочет просто разбрасывать деньги. Компании, которым действительно не хватает средств и которые готовы «играть по правилам», могут получать гранты.
Мы же, став более зрелыми, от грантов отошли. У нас есть собственные ресурсы, и нас больше напрягает сопутствующая бюрократия, чем радует дополнительное финансирование.
– При этом ваша выручка за 2025‑й сильно выросла. За счет чего?
– С 200‑с небольшим миллионов до около 470 — это правда сильный рост. Две главные причины. Первая — мы перестали быть «стартапом, который все время что‑то новенькое пишет», и начали вести себя как взрослая компания. Раньше у нас были только разработчики, сейчас есть работающий контур маркетинга и продаж: лендинги, рекламные кампании, пилоты, презентации.
Вторая — в продуктовой линейке мы сделали ставку на решения с быстрой монетизацией. Те продукты, которые приносят клиенту ощутимый экономический эффект, стали продаваться даже лучше, чем раньше: бизнес буквально гоняется за возможностями повысить маржу.
– Раньше вы активно работали с зарубежными заказами. Что с ними сейчас?
– Когда‑то это было частично про личный интерес: хотелось поездить, попробовать силы за рубежом, «пощупать» дальние рынки. Сейчас мы смотрим на это гораздо прагматичнее.
Лучшие по соотношению риск/доходность проекты — в ближнем зарубежье: Узбекистан, Киргизия, Казахстан. Там российскую компанию еще воспринимают как нормального игрока, особенно в партнерстве с местной. В дальнем зарубежье нас, честно говоря, практически не видят. Есть, например, проект системы автоматической фиксации нарушений в Уганде — но там работает большая российская компания, а мы лишь небольшой подрядчик, который заработал минимум и с боем.
– Где в итоге выгоднее работать — «дома» или «там»?
– Сейчас однозначно выгоднее работать там, где тебя ждут. В России у нас есть репутация, нас знают, мы понятны по законодательству и практике. За рубежом у каждого рынка свои правила, свои игроки и своя «политика». Если есть чем заняться внутри страны и в ближнем зарубежье, гнаться за романтикой дальних рынков нет смысла.
– Частый вопрос: можем ли мы вообще конкурировать с США и Китаем в IT? Ваш взгляд «из цеха»?
– В программном обеспечении — да, у нас позиции очень сильные. Достаточно посмотреть на госуслуги, Яндекс, VK: по функциональности и удобству это продукты уровня ведущих мировых решений.
А вот в микроэлектронике, в аппаратной части у нас огромный разрыв. Процессоры, матрицы, камеры, экраны, радиомодули, нанотехнологии — каждая из этих компонент требует колоссальных инвестиций, длительной отладки производства и гигантского опыта. Сделать «российский смартфон», который по железу будет ноздря в ноздрю с флагманами Apple или Huawei, — задача крайне сложная и точно не про горизонты «5–10 лет легким усилием воли».
– Давайте к продуктам. Какие ваши решения сейчас «выстреливают» сильнее всего?
– Одна из самых ярких историй — системы для парковок. Мы делаем полный цикл: городские парковки, паркинги торговых центров и отелей, дворовые парковки со шлагбаумами. Вместо старых систем с талончиками и механическими устройствами у нас камеры и видеоаналитика.
Камера распознает номер, никакие карточки не выезжают, нечему замерзать, ржаветь или ломаться от жвачки. Пользователь может заплатить через мобильное приложение, без очередей к терминалу. Для оператора это в итоге дешевле в установке и обслуживании, а еще и безопаснее: камеры пишут все, что происходит, и помогают расследовать спорные ситуации.
– Медицинские продукты: насколько это сейчас прибыльно?
– Для нас это устойчиво рентабельное направление без «космических» маржин, но с огромным потенциалом роста. В отличие от проектов, привязанных к числу регионов, у клиник предела нет — только в одном городе их сотни, по стране — тысячи.
Система для клиник — это уже не «хотелка», а базовая инфраструктура, как мебель в офисе. Мы сделали, например, шину, которая передает данные о визитах, диагнозах и исследованиях в государственную систему ЕГИСЗ. В итоге врач в поликлинике по ОМС видит историю пациента, который до этого лечился в частной клинике, и не ориентируется на его рассказы с пачкой бумажек. Для пациента это реальное удобство, для системы — повышение качества помощи.
– Какие направления вам особенно интересны «на будущее»?
– Много чего. Например, перенос наших систем мониторинга оборудования из транспорта в промышленность: подключение станков, контроль простоев, качества продукции, раннее выявление брака. Уже есть понимание, как это должно работать и какую экономию дает, вопрос только в темпе — все упирается в людей, которые смогут это тянуть.
