IT‑бизнес в Воронеже вошел в 2026 год в тех же жестких условиях, что и остальная экономика: дорогие деньги, осторожные заказчики и проекты. О том, как в этих реалиях живут региональные разработчики, зачем Воронежу по‑прежнему нужен IT‑технопарк и почему запускать проекты можно не только из Москвы, но и с воронежских площадок, в интервью «Абирегу» рассказал гендиректор «Айти‑Кластера» Владимир Бабкин.
– Чем сегодня занимается IT‑кластер?
– IT‑кластер – это, по сути, ассоциация IT‑компаний. У нас есть резиденты и три ключевые аудитории, с которыми мы работаем. Первая – Минцифра Воронежской области: большинство региональных IT‑проектов так или иначе проходят через профильное министерство, и мы выступаем мостиком между чиновниками и компаниями. Вторая – реальный бизнес, предприятия, которые используют IT‑решения. Для них IT‑кластер – точка входа, куда можно прийти с задачей, а не с техническим ТЗ. Третья аудитория – сами IT‑компании, для которых кластер – отраслевое сообщество и площадка для обмена компетенциями и развития бизнеса.
– Какие компетенции сегодня сконцентрированы внутри кластера?
– Они очень разные. Есть компании, которые делают и внедряют продукты на базе 1С, есть сильные игроки в информационной безопасности, есть интеграторы, работающие с инфраструктурой – сервера, сети, «железо». Есть команды, которые занимаются заказной разработкой, и есть те, кто развивает собственные продукты.
Мы систематизировали решения по нескольким крупным блокам: для промышленности, медицины, финансового сектора, строительства, малого и среднего бизнеса. Плюс у нас есть центр обработки данных – площадка с резервированием каналов и электропитания, где «железо» не должно отключаться ни при каких обстоятельствах. Его используют и наши резиденты, и внешние заказчики.
– Вы сами как кластер выступаете интегратором комплексных проектов?
– Потенциал такой есть, но честнее будет сказать, что сейчас мы больше – точка входа и консультант. Если появляется крупный заказчик с комплексной задачей, теоретически мы можем собрать под него консорциум компаний. Но пока основная практика – это помощь в постановке задачи и выбор проверенного подрядчика, а дальше работа идет уже напрямую.
– Что сейчас происходит с цифровизацией промышленности в регионе? Слышно много про ИИ, но ощущение, что проекты заморожены.
– Ощущение не обманчивое. Ситуация в промышленности сложная: высокая ставка, внешние риски, охлаждение спроса. Это напрямую бьет по проектам модернизации. Наши резиденты говорят, что и новые инициативы, и давно обсуждаемые проекты часто ставятся на стоп. Льготные механизмы существуют, но далеко не все компании могут ими воспользоваться.
Искусственный интеллект в промышленности пока живет скорее в виде отдельных кейсов, чем массовой практики. Есть решения по мониторингу, предиктивному ремонту, учету простоев, но до «сплошного» ИИ на заводах еще далеко.
– А где ИИ уже стал реальным рабочим инструментом?
– В продажах и маркетинге. Уже никого не удивишь тем, что звонки менеджеров автоматически расшифровываются, анализируются, оценивается структура разговора, эмоции, причины отказа. Раньше можно было выборочно послушать несколько звонков, теперь доступен тотальный анализ всего потока.
ИИ помогает находить слабые места в скриптах, быстро видеть, что делают иначе самые успешные менеджеры, и на ходу корректировать подход. Плюс он сильно ускоряет работу с рынком: от первичных исследований и анализа конкурентов до создания прототипа продукта.
– Как в целом чувствует себя воронежский IT‑бизнес?
– IT не живет отдельно от экономики. Если у заказчиков меньше денег и они тормозят проекты, IT идет следом. Наши компании отмечают: бюджетов меньше, проектов меньше, решений «давайте потом» – больше. Есть ниши, которые все равно растут, но общий фон – это охлаждение.
При этом региональная экономика в целом показывает неплохие цифры, промышленность держит уровень. Но на рынке IT это пока не выражается в ощутимом подъеме.
– Воронеж долго считался сильным IT‑городом. Сейчас эта репутация сохраняется или мы начинаем проигрывать?
– Кадры всегда перемещаются – это нормально. IT‑компания в этом смысле сложнее завода: «станки» – это люди, и их надо постоянно удерживать интересной работой и условиями, иначе команда разойдется.
Сегодня типичная история: специалист живет в Воронеже, работает на московскую или международную компанию. Для него это комфортно. Для локальной экосистемы – вызов, потому что налоги и развитие бизнеса уходят туда, где зарегистрирован работодатель.
Но говорить, что «все развалилось», я бы не стал. В городе есть крупные IT‑работодатели, федеральные структуры, сильные продуктовые и интеграторские команды. Вызов в другом: IT‑рынок живет в тех же макроусловиях, что и остальные – с дорогими деньгами и осторожными заказчиками.
– Как вы оцениваете подготовку IT‑кадров в Воронеже? Университеты успевают за запросами бизнеса?
– Ключевой фактор – не только учебная программа, а связка «вуз – компания». Те студенты, которые приходят в компании на стажировки на втором–третьем курсе, к моменту выпуска уже понимают, как устроены реальные проекты, и гораздо легче выходят на рынок. Те, кто остается только в «академической» повестке, потом часто испытывают трудности на собеседованиях.
Компании со своей стороны открывают лаборатории, базовые кафедры, участвуют в образовательных программах. Это уже дает устойчивый поток ребят, которые приходят в отрасль с практикой, а не только с теорией.
– Санкции и импортозамещение: ощущение, что сначала это дало рост, а потом снова стало тяжело. Так и есть?
– Примерно так. В 2022–2023 годах санкции подстегнули спрос на российские IT‑продукты: часть западных решений перестала поддерживаться, компании были вынуждены искать замену, плюс регуляторы активно продвигали курс на отечественное ПО. Это был период заметного подъема.
Сейчас мы живем в другой фазе: ставка высока, бюджеты режутся, у больших компаний были волны сокращений. В результате многие проекты, которые могли бы стать драйверами спроса на IT, либо отложены, либо сильно пересмотрены.
– Насколько сильно IT‑компании и бизнес в целом почувствовали ограничения в интернете и с ограничением мессенджеров?
– Для бизнеса любой удар по каналам коммуникации – это минус. Малому бизнесу приходится срочно перестраивать работу с клиентами, эффективность новых каналов пока не всегда очевидна.
С точки зрения маркетинга уход или ограничение крупных площадок увеличивает стоимость привлечения клиента, перегревает оставшиеся каналы. Многие компании сейчас пересматривают маркетинговые стратегии, пытаются искать баланс между стоимостью лида и качеством аудитории.
– Частый вопрос от молодых предпринимателей: стоит ли вообще запускать IT‑проекты в Воронеже или сразу ориентироваться на Москву?
– Запускать IT‑проект можно где угодно – вопрос не в географии, а в подходе. Если вы строите продукт от реальной боли клиента и готовы работать с рынком, Воронеж не является ограничением: наши резиденты успешно работают по всей стране.
Если же подход «сначала сделаем продукт, а потом найдем, кому он нужен», то неважно, где вы это делаете – в Воронеже или в Москва‑Сити, результат будет одинаково грустным.
– Вы не раз говорили, что Воронежу нужен IT‑технопарк. Что с этой идеей сейчас и зачем он вообще городу?
– Идея никуда не делась, но единой действующей площадки пока нет. Разные проекты обсуждались, но до реализации не дошли, со стороны власти конкретных шагов тоже не видно. Мы смотрим в сторону частного технопарка: переоснащения существующих площадей под IT. Опыт других регионов показывает, что когда компании сидят рядом, это дает сильный синергетический эффект – проще общаться, обмениваться опытом, запускать совместные проекты и привлекать заказчиков «в одну точку».
– Как в целом выглядит IT‑сфера в Воронеже в 2026 году – это история про рост или про выживание?
– В Воронеже IT остается отраслью с сильными командами и интересными проектами, но живет в тех же жестких условиях, что и экономика в целом. Рынок не дает бурного органического роста, и компании держатся не за счет «волны спроса», а за счет компетенций людей, которые продолжают делать сложные вещи в непростое время.
